Difference between revisions of "Поздний капитализм"

 

Понятие позднего капитализма в работах современных [[Социалистические партии Евросоюза|европейских социалистов]] уходит корнями в послевоенную критику Франкфуртской школы, но сегодня оно обросло новыми смыслами, которых не было у теоретиков начала XX века. Речь идёт не просто о хронологически поздней стадии капитализма, а о качественно новом состоянии системы, при котором её прежние противоречия не исчезли, но изменили свою форму и стали менее заметны для обычного человека. Современные левые, от Славоя Жижека до Венди Браун и от Андреаса Реквица до Нэнси Фрейзер, сходятся в нескольких ключевых признаках этого состояния, хотя и расходятся в акцентах. Идеологические процессы ([[постмодернизм]]) левыми рассматриваются скорее как следствие социальных и экономических изменений, поэтому далее основной акцент будет сделан на социальные факторы, а не на их идеологическое прикрытие в виде отрицания метанарративов, морального релятивизма и фрагментации.

 

== Признаки позднего капитализма ==

[[Image: Держава_и_богатей.jpg|400px|right]]

 

1. '''Финансиализация,''' то есть доминирование финансовых рынков над реальным производством. Если классический капитализм Маркса жил за счёт эксплуатации труда на фабрике, то поздний капитализм, по мысли европейских левых, извлекает прибыль преимущественно из финансовых спекуляций, кредитов, долгов и производных инструментов. Это означает, что капитал перестал нуждаться в массовом рабочем классе в прежнем смысле. Фабрики можно вынести в страны с дешёвой рабочей силой или автоматизировать, а в метрополиях оставить лишь офисы, логистику и сферу услуг. Следствием становится то, что классический пролетариат, тот самый коллективный рабочий, который был субъектом революции в марксистских схемах, либо исчезает, либо оказывается раздробленным и лишённым прежней организованной силы. Европейские левые фиксируют парадокс: капитализм никогда не был таким глобальным и всепроникающим, но его традиционный антагонист — промышленный рабочий класс — никогда не был таким слабым и фрагментированным. Эта ситуация прямо обратна той, которую предсказывал Карл Маркс и другие классики 19 века.

Второй сценарий, который развивает словенский философ Славой Жижек, — это не распад, а, напротив, победа капитализма в форме тотальной цифровой и биотехнологической '''утопии для избранных''' и антиутопии для остальных. Жижек предупреждает, что поздний капитализм может «закончиться» в том смысле, что он мутирует в нечто, что уже нельзя будет назвать капитализмом в классическом марксистском понимании, но это не будет освобождением. Он описывает сценарий, при котором алгоритмическое управление, искусственный интеллект, роботизация и биотехнологии позволяют крошечной элите контролировать всё производство, а большинство населения становится не эксплуатируемым классом (потому что их труд больше не нужен), а избыточным, «объектом заботы» или даже объектом прямого биологического контроля. В этом сценарии противоречие между трудом и капиталом исчезает не потому, что капитал побеждён, а потому, что труд как таковой перестаёт быть значимым фактором производства. Маркс писал о том, что капитализм создаёт условия для своего преодоления, потому что он развивает производительные силы до такой степени, что они приходят в противоречие с частнособственническими отношениями. Но Жижек задаёт пугающий вопрос: а что, если производительные силы разовьются настолько, что частная собственность уже не нужна будет даже капиталистам — потому что они смогут присваивать всё напрямую через контроль над алгоритмами и данными, не нуждаясь ни в рабочих, ни в традиционной форме собственности? Тогда «конец капитализма» может оказаться не социализмом, а постисторическим кошмаром кастового общества, разделённого на тех, кто управляет ИИ, и тех, кем управляет ИИ.

 

 

Четвёртый сценарий, который развивает немецкий философ Андреас Реквиц, предполагает, что поздний капитализм закончится не внезапно, а постепенно, через серию внутренних трансформаций, которые сделают его неузнаваемым. Его аргумент заключается в том, что капитализм на поздней стадии порождает систематические сбои в воспроизводстве человеческой жизни, которые невозможно игнорировать бесконечно. Речь идёт о демографическом кризисе в Европе (когда люди не заводят детей, потому что это экономически невыгодно), о кризисе психического здоровья (когда требование быть гибким, предприимчивым и счастливым превращается в эпидемию депрессий и выгораний), о кризисе социальных связей (когда [[атомизация общества|атомизированные]] индивиды не способны ухаживать за стариками, воспитывать детей и поддерживать друг друга). Реквиц считает, что в какой-то момент общество начнёт отступать от рыночной логики не по идеологическим причинам, а из чисто функциональной необходимости. Может быть введён безусловный базовый доход, может быть ограничена финансовая спекуляция, может быть восстановлена публичная инфраструктура заботы — не потому, что победит социализм, а потому, что без этого капитализм перестанет воспроизводить даже тех людей, которые ему нужны как работники и потребители. В этом сценарии конец позднего капитализма — это не революция и не катастрофа, а долгий, противоречивый и частичный процесс «'''редесоциализации'''» рыночных отношений, после которого останется некая смешанная формация, которую уже нельзя будет назвать капитализмом в его классическом или позднем виде.

Пятый сценарий, который активно обсуждается в современных дебатах между левыми и постлевыми теоретиками, — это отсутствие какого-либо «конца» в смысле финальной точки. Капитализм, по этой версии, настолько пластичен и адаптивен, что он способен пережить любые кризисы, каждый раз '''возрождаясь в новой форме'''. Британский марксист Алекс Каллиникос и некоторые представители традиционной марксистской ортодоксии критикуют концепцию «позднего капитализма» именно за то, что она создаёт иллюзию скорого и неизбежного конца. Они напоминают, что Маркс никогда не обещал, что капитализм рухнет сам собой — он писал, что капитализм создаёт условия для социализма, но переход требует организованного политического действия. Если это действие отсутствует, капитализм может быть в кризисе бесконечно, не прекращаясь. С этой точки зрения, «конец позднего капитализма» — это не историческая неизбежность, а политическая задача. И если левые не смогут предложить убедительную альтернативу и построить движение, способное эту альтернативу воплотить, то поздний капитализм не закончится никогда — он будет продолжаться, раз за разом преодолевая свои кризисы за счёт новых технологий, новых рынков и новой эксплуатации.

 

 

== См. также ==