История сексуальности

Трехтомное исследование Мишеля Фуко «История сексуальности» (Histoire de la sexualité), первый том которого вышел в 1976 году, а второй и третий — в 1984-м, стало его последним масштабным проектом и, по собственному признанию философа, вершиной его размышлений о власти, знании и субъективности . В отличие от ранних работ, где Фуко исследовал «исключенных» — безумцев, пациентов, преступников, — здесь он обращается к опыту, который кажется каждому из нас наиболее интимным и сокровенным: к опыту собственной сексуальности. И делает он это с одной-единственной, но радикальной целью: показать, что сексуальность — не тайная сущность, которую общество веками подавляло, а исторический конструкт, дискурсивная машина, производящая саму фигуру «человека желающего». Книга задумывалась как шеститомное исследование, но Фуко успел завершить лишь три тома, и даже в таком виде этот труд стал одним из самых влиятельных философских сочинений второй половины XX века, заложив основы квир-теории, гендерных исследований и множества направлений критической мысли .

Структура

Композиция «Истории сексуальности» складывается из трех томов, каждый из которых представляет собой самостоятельное исследование.

Первый том, озаглавленный «Воля к знанию» (La volonté de savoir), является теоретическим введением ко всему проекту. Здесь Фуко закладывает концептуальный фундамент, формулирует главную гипотезу и вводит ключевые понятия, которые затем будут развиты в последующих томах . Содержательно первый том делится на пять частей. Открывается он главой «Мы, другие викторианцы», где Фуко вводит в рассмотрение то, что он называет «гипотезой подавления», — распространенное убеждение, будто буржуазное общество XVII–XIX веков наложило запрет на любые разговоры о сексе, заставив его «онеметь» . Вторая часть, «Гипотеза подавления», состоит из двух разделов — «Подстрекательство к дискурсу» и «Перверзная имплантация», — где Фуко разворачивает свое главное возражение против этой гипотезы. Третья часть, «Scientia sexualis», посвящена сравнению западной «науки о сексуальности» с восточным «искусством эротики». Четвертая, «Диспозитив сексуальности», формулирует цели, метод, предмет и периодизацию исследования. Завершается том главой «Право на смерть и власть над жизнью», где вводится центральное понятие «биовласти» .

Второй том, «Использование удовольствий» (L'usage des plaisirs), и третий, «Забота о себе» (Le souci de soi), были опубликованы одновременно в 1984 году, незадолго до смерти Фуко . Здесь происходит решительный поворот: от анализа современных дискурсов власти Фуко обращается к античности. Он исследует, как в греческой и римской культурах IV века до н. э. — II века н. э. сексуальное поведение проблематизировалось не как вопрос запрета или подавления, а как область этической работы над собой . Второй том фокусируется на греческой диететике, экономике (управлении домохозяйством) и эротике, в то время как третий рассматривает практики «культивации себя» в римскую эпоху, включая анализ сновидений по Артемидору, брачные отношения и гомосексуальные практики . Такая структура отражает эволюцию мысли Фуко: от деконструкции современной «науки о сексуальности» к историческому исследованию того, как сексуальность могла бы быть пережита иначе — не как тайна, которую нужно расшифровать, а как материя, которую нужно формировать.

Первый том

Гипотеза подавления и взрыв дискурсов

Отправной точкой первого тома становится критика широко распространенного представления, которое Фуко называет «гипотезой подавления». Согласно этой гипотезе, с наступлением буржуазной эпохи секс был изгнан из публичного пространства, окружен молчанием, подчинен строгим запретам и правилам приличия. Отсюда следует и терапевтический императив современности: «освободить» секс от его вековых оков, «заговорить» о нем, преодолеть лицемерие викторианской морали .

Фуко переворачивает этот тезис. Он показывает, что если взглянуть на XVII–XIX века непредвзято, то можно обнаружить не упорядочение молчания, а напротив — «настоящий взрыв дискурсов» вокруг и по поводу секса . В качестве примера он обращается к эволюции католической исповеди. Контрреформация предписала исповедникам задавать вопросы неопределенно и с осторожностью, но одновременно требовала выявлять малейшие движения души — «все мысли, желания, сладострастные мечтания, предвкушения» . Бесконечная задача говорить и себе, и другому о каждом оттенке плотских побуждений стала формировать человека Нового времени. Даже маркиз де Сад, когда обещает «осветить все детали, вплоть до самых незначительных», воспроизводит эту исповедальную технику .

Государственный интерес

Но почему общество вдруг проявило такой жадный интерес к сексуальным дискурсам? Фуко находит ответ в смене технологий власти. В XVIII веке возникает новая политическая и экономическая проблема — проблема «населения» (population). Рождаемость, смертность, продолжительность жизни, здоровье нации становятся объектами государственного управления. Секс, будучи основным фактором воспроизводства населения, превращается в объект администрирования. Появляется то, что Фуко называет биовластью — технологией власти, направленной не на изъятие (забрать жизнь, конфисковать имущество), а на «управление жизнью», на регулирование процессов рождаемости, заболеваемости, долголетия.

Биовласть действует не через запрет и наказание, а через стимулирование, учет и нормализацию. Она не говорит «нет» сексу, а требует, чтобы о сексе говорили, чтобы его знали, чтобы его измеряли. В этом смысле психоанализ, сексология, демографическая статистика — вовсе не инструменты освобождения от подавления, а части того самого диспозитива, который производит сексуальность как объект знания и как опору для власти.

Scientia sexualis vs ars erotica

Важным концептуальным различением, которое вводит Фуко, является противопоставление двух способов производства истины о сексе. Западная цивилизация, в отличие от китайской, японской или индийской, не создала искусства эротики (ars erotica), в котором истина извлекается из самого удовольствия, а мастер передает ее ученику в эзотерическом опыте. Вместо этого Запад изобрел науку о сексуальности (scientia sexualis) — процедуру, в которой истина о сексе добывается через исповедь, признание, интерпретацию и в конечном счете отчуждается в пользу врача, священника или психоаналитика.

При этом, замечает Фуко, scientia sexualis сама порождает своеобразные удовольствия — «удовольствие от истины об удовольствии, удовольствие знать ее, выставлять напоказ, быть зачарованными ее видом, удовольствие выговаривать ее» . Этот мета-удовольствие, «удовольствие от анализа», пронизывает современную культуру: консультации психотерапевта, ток-шоу, мемуары о травмах, все эти бесконечные попытки «расшифровать» себя через рассказ о своей сексуальности.

Перверзная имплантация

Один из самых острых тезисов Фуко касается того, как власть производит «извращения». В XIX веке возникает новая фигура: не просто «содомит», совершающий определенный акт, а «гомосексуал» — вид, разновидность человеческого существа со своей психологией, анатомией, судьбой. Власть изолирует, консолидирует и называет перверзии, тем самым создавая их как реальность, с которой можно бороться, лечить или наблюдать. Но этот же механизм дает и обратный эффект: он предоставляет тем, кого он маркирует, опору для самоидентификации и сопротивления. «Имплантация извращений» оказывается не просто репрессивным жестом, но и условием возможности для формирования сексуальных меньшинств.

Второй и третий тома

Второй и третий тома «Истории сексуальности» знаменуют важный поворот в мысли Фуко. Здесь его интересует не то, как власть регулирует сексуальное поведение, а то, как в античной культуре сексуальность становилась объектом этической работы над собой . Фуко обращается к греческим текстам IV века до н. э. и римским текстам I–II веков н. э., чтобы понять, как свободные мужчины проблематизировали свои удовольствия (aphrodisia), как они выстраивали практику умеренности (enkrateia) и как они учились заботиться о себе (epimeleia heautou) .

Античная мораль, по Фуко, была не системой запретов, а «эстетикой существования». Для грека не существовало понятия «сексуальная ориентация», но были вопросы: как использовать удовольствия, не становясь их рабом? Как сохранять достоинство в эротических отношениях со свободными мальчиками? Как вести себя в браке, управляя своим желанием и уважая супругу? Эта «этика себя» не отсылала к универсальному кодексу, а формировалась в рамках конкретной практики, в диалоге с наставником, в стремлении придать своей жизни форму шедевра .

Фуко не призывает вернуться к античным нормам, но он показывает, что «субъективация» — становление себя субъектом своей сексуальности — возможна не только через подчинение внешней власти (исповеди, науки, закона), но и через творческую работу над собой. Этот поворот к этике оказался столь же влиятельным, как и ранняя критика власти, особенно в области квир-теории и феминистской мысли, где идея «стилей существования» позволила мыслить сексуальность не как сущность, а как практику .

Итог

«История сексуальности» в целом предлагает не историю идей о сексе, а историю того, как сексуальность была сконструирована как особая область опыта, знания и власти. Фуко вводит термин «диспозитив сексуальности» (dispositif de la sexualité) для обозначения гетерогенной сети, включающей дискурсы, институты, юридические решения, административные меры и научные утверждения, которые вместе производят феномен сексуальности как нечто подлежащее знанию и управлению .

Критики концепции Фуко — особенно из феминистского лагеря — указывали, что его анализ остается в значительной степени андроцентричным, описывающим позицию свободного мужчины и оставляющим в тени специфику женского опыта. Другие оспаривали слишком резкое противопоставление scientia sexualis и ars erotica или указывали на эмпирические недостатки его исторических реконструкций. Тем не менее, «История сексуальности» продемонстрировала, что самый интимный опыт — наш собственный способ желать, идентифицировать себя, исповедоваться в своих «тайнах» — является историческим продуктом, результатом сложных переплетений власти, знания и техник себя. Прочитать Фуко — значит перестать принимать свою сексуальность за данность и начать видеть в ней поле возможностей, пространство, где можно мыслить иначе, желать иначе и, в конечном счете, быть иначе.