Силы ужаса: Эссе об отвращении
«Силы ужаса: Эссе об отвращении» (фр. Pouvoirs de l'horreur: Essai sur l'abjection) — книга французского философа, психоаналитика и лингвиста Жюли Кристевой, опубликованная в 1980 году издательством Éditions du Seuil. Работа посвящена понятию «абъекта» (от фр. abjection) — центральному в психоаналитической теории Кристевой. В этой книге она совершает поворот от лингвистики и семиотики к психоанализу и теории субъективности, исследуя механизмы отвращения, ужаса и того, что отвергается, но не может быть полностью исключено из сферы символического.
Содержание
Кристева начинает книгу с анализа сцен отвращения в литературе — в частности, с фрагментов из романа Луи-Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи». Эти литературные примеры служат для неё отправной точкой в исследовании того, что происходит, когда субъект сталкивается с тем, что не вписывается ни в категорию «Я», ни в категорию «не-Я». Далее Кристева вводит понятие «абъекта» и исследует его связь с формированием субъективности. Она прослеживает доэдипальную стадию развития, когда ребёнок ещё не отделил себя от тела матери, и показывает, как процессы отделения (сепарации) связаны с отторжением — первым опытом утраты. Книга включает обширный анализ эпизодов отвращения в библейских текстах (книги Левит), в творчестве Селина и других писателей. В заключительной главе Кристева возвращается к теоретическим обобщениям, связывая абъект с более широкими вопросами этики, религии и политики.
Структура и композиция
Литературный пролог и теоретическая часть
Книга открывается литературным прологом, где Кристева на примерах из Селина и других авторов вводит читателя в феноменологию отвращения, прежде чем предложить его теоретическую концептуализацию. Затем следует развёрнутая теоретическая часть, в которой определяется понятие абъекта. Теория отсылает к психоанализу Фрейда и Лакана, но существенно перерабатывает их концепции. Вторая половина книги представляет собой серию литературных и культурных анализов, иллюстрирующих работу абъекта в различных дискурсах (религиозном, литературном, психопатологическом). Такая композиция — от конкретных примеров к теоретическому обобщению, затем к новым примерам — позволяет Кристевой избежать как чисто эмпирического, так и чисто умозрительного подхода.
Переход от семиотики к психоанализу
В отличие от ранней «Sēmeiōtikē» и «Революции поэтического языка», где Кристева работала на стыке семиотики и психоанализа, в «Силах ужаса» доминирует психоаналитическая перспектива. Структура книги отражает этот сдвиг: лингвистический анализ отходит на второй план, уступая место психоаналитическому исследованию субъективности, телесности и культурных запретов.
Философская лирика как жанр
«Силы ужаса» написаны в философско-литературном жанре, который сама Кристева использует и в других работах этого периода. Текст сочетает теоретическую строгость с образностью, литературную цитацию с автореференцией, философский анализ с личным голосом. В начале книги Кристева пишет от первого лица, описывая собственные телесные реакции на отвращение, что создаёт эффект непосредственного присутствия читателя в её опыте. Этот приём, по замыслу автора, должен показать, что абъект не является чисто теоретическим конструктом, а проживается телом.
Центральные понятия
Абъект (abjection)
Центральное понятие книги — абъект (или абъекция). Кристева определяет его как то, что «не вписывается в субъекта, не вписывается в объект, не вписывается в систему». Абъект — это не объект в обычном смысле (находящийся вне субъекта и противостоящий ему), и не субъект. Он занимает промежуточное положение: это то, что было частью субъекта, но было отторгнуто, изгнано, но не может быть полностью исключено. Абъект вызывает смесь влечения и отвращения, притяжения и отталкивания. Человек, сталкиваясь с абъектом, одновременно хочет приблизиться к нему (поскольку тот связан с первичными влечениями) и оттолкнуть его (поскольку он угрожает целостности Я). Классические примеры абъекта: труп, экскременты, гной, менструальная кровь, пища, которую невозможно проглотить из-за отвращения.
Абъект и формирование субъективности
Кристева связывает абъект с доэдипальной стадией психосексуального развития. До становления «Я» (субъекта) и «не-Я» (объекта) ребёнок находится в симбиотическом единстве с телом матери. Первые акты отделения от матери связаны с отторжением — отверганием того, что воспринимается как «не-Я», но ещё не осознаётся как внешнее. Эти первичные акты отторжения являются предпосылками для последующего вхождения в символический порядок и усвоения культурных запретов (в первую очередь, запрета инцеста). Абъект — это след этого до-символического отторжения, то, что не может быть ни полностью символизовано, ни полностью вытеснено.
Абъект и границы Я
Понятие абъекта позволяет Кристевой переосмыслить само понятие границ Я. Субъект конституирует себя не только через идентификацию (присвоение черт Другого), но и через отторжение (отказ от того, что угрожает целостности). Границы Я оказываются не статичными и не естественными, а производимыми через постоянные акты отторжения. Каждая культура устанавливает свои способы маркирования того, что считается «абъектным», через религиозные запреты, пищевые табу, правила гигиены и т. д. Абъекция, таким образом, одновременно является психологическим и социальным процессом.
Психоаналитические источники: отчуждение как первичная утрата
Опираясь на Фрейда и Лакана, Кристева вводит новое понятие — «первичная утрата» (субъекта). Для Фрейда первичная утрата связана с отказом от материнского тела как объекта влечения. Для Лакана — с входом в символический порядок, с получением имени и места в культуре. Кристева предлагает третий путь: она сосредотачивается на аффекте (отвращении), который сопутствует этой утрате, и на том остатке, который не поддаётся символизации — абъекте.
Абъект, религия и искусство
Значительная часть книги посвящена тому, как различные культурные институты — прежде всего религия и искусство — канализируют абъект, давая ему легитимные формы выражения. Религиозный запрет (на нечистую пищу, на прикосновение к трупу, на определённые сексуальные практики) устанавливает границы между чистым и нечистым, сакральным и профанным. Искусство, напротив, по мнению Кристевой, может делать абъект видимым, но не для того, чтобы его запретить, а для того, чтобы его прожить, трансформировать, сублимировать. Особое место в книге занимает анализ прозы Селина, который, по мысли Кристевой, сумел выразить абъект с максимальной интенсивностью, не дав ему перейти ни в чистое разрушение, ни в банальное отвращение.
Идейные источники
Фрейд и Лакан
Кристева опирается на фрейдовское понятие вытеснения и лакановское различие между Реальным (недоступным, травматическим), Символическим (порядком закона и языка) и Воображаемым (образом тела). Однако, в отличие от Лакана, для которого доступ к Реальному закрыт, Кристева утверждает, что абъект — это способ, которым Реальное прорывается в символическое, оставляя в нём след. Это прорыв, не поддающийся полной символизации, но всё же доступный переживанию (в отвращении, в ужасе).
Христианская и иудейская традиция
Обширный анализ книги Левит (Ветхий Завет) позволяет Кристевой показать, как библейская система запретов организует абъект, превращая его в основу социального порядка. Книга Левит различает чистые и нечистые животные, разрешённые и запрещённые сексуальные практики, устанавливает правила обращения с телом умершего. Кристева интерпретирует эти запреты как культурные механизмы управления абъекцией. В анализе христианства она сосредотачивается на теме греха, искупления и телесности, показывая, как христианство трансформирует иудейскую систему абъекции, смещая акцент с ритуальной чистоты на внутреннее состояние души.
Селин и модернистская литература
Литературный анализ в книге сосредоточен в первую очередь на творчестве Селина, которого Кристева считает одним из величайших «писателей абъекта». Селиновский стиль — с его навязчивым использованием многоточий, восклицаний, разорванного синтаксиса и скатологических образов — становится для Кристевой примером того, как язык может запечатлеть абъект, не поддаваясь ему полностью. Анализ Селина также позволяет Кристевой обсудить опасность абъекции: писатель, который сублимирует абъект, и писатель, который им одержим, — грань между ними может быть очень тонкой.
Значение и влияние
«Силы ужаса» — одна из самых влиятельных работ Кристевой, особенно в англоязычном академическом мире. Понятие абъекта вошло в широкий научный оборот и используется в самых разных дисциплинах: от литературоведения и киноведения до антропологии, социологии, гендерных исследований и теории искусства. Концепция абъекта позволяет анализировать механизмы исключения и отторжения, действующие в любом обществе: то, как культура маркирует определённые тела, практики, аффекты как «нечистые», «мерзкие», «опасные». Кристева также показывает, как абъекция связана с формированием расовых, классовых и гендерных иерархий: «чужой», «иностранец», «женщина» — все они в разных дискурсах могут становиться носителями абъекта.
В феминистской теории книга вызвала споры. Некоторые феминистки упрекали Кристеву в том, что её описание абъектных телесных процессов (менструация, беременность, роды) закрепляет традиционное восприятие женского тела как «нечистого». Другие, напротив, видели в её анализе возможность переосмыслить эти процессы, вывести их из сферы стыда и отвращения в сферу теоретической рефлексии. Сама Кристева в более поздних интервью настаивала, что её целью была не эссенциализация женского, а демонстрация того, как патриархальные культуры конструируют женское тело как абъектное, и как искусство и литература могут этот механизм обнажить и разрушить.
Культурные отсылки
Название книги стало источником для названия нескольких художественных и музыкальных проектов. В частности, существует американская экспериментальная рок-группа «Powers of Horror» (2009), названная в честь работы Кристевой. Понятие «абъекта» также широко используется в современном искусстве — от инсталляций Синди Шерман до перформансов Кароли Шнееман. В киноведении теория абъекта применяется к анализу фильмов ужасов, телесного хоррора и работ таких режиссёров, как Дэвид Кроненберг.