Семиотика: Исследования по семианализу

«Семиотика: Исследования по семианализу» (фр. Sēmeiōtikē: Recherches pour une sémanalyse) — первая книга французского философа, психоаналитика и лингвиста Жюли Кристевой, опубликованная в 1969 году издательством Éditions du Seuil . Книга заложила основы теоретической системы семиотики Кристевой и ввела в академический обиход понятия «семианализ», «интертекстуальность», «генотекст» и «фенотекст» .

Содержание

«Семиотика» представляет собой сборник статей, написанных Кристевой в конце 1960-х годов — период её активного участия в маоистском журнале Tel Quel. Книга посвящена критике структуралистской семиологии Фердинанда де Соссюра и разработке альтернативной теории «означивания» (signifiance) — процесса производства значения, не сводимого к статичной системе знаков .

Ключевые фигуры, на которых опирается Кристева в этой работе: русский философ Михаил Бахтин (от которого она заимствует понятие диалогизма и разрабатывает концепцию интертекстуальности), лингвист Эмиль Бенвенист, психоаналитик Зигмунд Фрейд и теоретики русского авангарда (Велимир Хлебников, Владимир Маяковский) . Значительное место в книге занимает анализ поэтического языка как лаборатории, где наиболее отчётливо проявляется работа «означивания».

В книгу также включено программное эссе «Бахтин, слово, диалог и роман», где Кристева впервые вводит термин «интертекстуальность», определяя её как «пересечение текстовых поверхностей», где «каждый текст строится как мозаика цитат, каждый текст есть впитывание и трансформация какого-либо другого текста» .

Структура и композиция

От структуры к процессу

Центральный пафос книги — преодоление статичной модели языка как системы знаков («язык — это форма, а не субстанция», по формуле Соссюра) и переход к динамической модели языка как деятельности . Кристева утверждает, что семиотика не должна быть простым продолжением лингвистики, распространением лингвистической модели на другие означающие практики. Она должна стать, прежде всего, критикой собственных оснований и выявлять то, что ускользает от структурной закономерности, выпадает из системы или не подчиняется ей .

Генотекст и фенотекст

В рамках семианализа Кристева различает два измерения любого текста:

Генотекст (géno-texte) — это процесс, глубинная структура означивания, связанная с влечениями, доэдиповой стадией и телесностью. Генотекст не является лингвистической структурой в собственном смысле; он включает фонематические приёмы (рифму, музыкальный ритм) и жестовые, цветовые, голосовые маркеры .

Фенотекст (phéno-texte) — это поверхностная структура, язык как коммуникация, подчиняющаяся правилам синтаксиса и семантики. Фенотекст — это та «видимая» часть текста, которая доступна лингвистическому описанию .

Оба измерения сосуществуют в любом тексте, однако их соотношение различно. Поэтический авангард, по Кристевой, активизирует генотекст, позволяя семиотическим процессам прорывать символическую организацию языка .

Критика семиологии Соссюра

Уже в первой публикации Кристевой во Франции (в журнале Tel Quel, сразу после её приезда из Болгарии) содержалась демонстрация того, что работа самого Соссюра не сводится к понятию знака, которое ему приписывают . Кристева настаивает на необходимости рассматривать язык как означающую деятельность, процесс, а не только как систему. Семиотика, по её мысли, должна заниматься производством значения, а не только описанием уже произведённых структур .

Центральные понятия

Семианализ (sémanalyse)

Семианализ — это теоретический метод, разработанный Кристевой для исследования процесса означивания (signifiance) . Термин соединяет в себе «семиотику» и «психоанализ», указывая на необходимость учитывать как лингвистические, так и бессознательные аспекты производства значения. Как формулирует сама Кристева, цель семианализа — «описывать означающий феномен или означающие феномены, одновременно анализируя, критикуя и растворяя феномен, значение и означающее» .

Семианализ не отрицает основную структуралистскую идею — представление о семиотическом универсуме, функционирующем по определённым правилам, которые можно и нужно эксплицировать. Однако он стремится преодолеть методологическую узость Соссюра и рассматривать язык как означающую деятельность, процесс . Парадокс семианализа заключается в том, что, будучи метаязыком, он не может полностью схватить открытую им гетерогенность: как только он начинает говорить о ней, он её гомогенизирует, придаёт ей систематический характер .

Хора (chora)

Хотя понятие хоры получает развёрнутую разработку в «Революции поэтического языка» (1974), его истоки обнаруживаются уже в «Семиотике». Кристева заимствует термин из платоновского «Тимея», где хора описывается как «восприемница», «кормилица становления» — нечто аморфное и неоформленное, но способное принимать форму и определение .

В интерпретации Кристевой хора — это доэдипальное, до-символическое пространство, где организуются влечения. Это не означающее и не знак, но порождающая матрица, из которой впоследствии возникает язык . Хора не является ни моделью, ни копией; она предшествует различению субъекта и объекта. В то же время, как подчёркивает Кристева, хора может быть названа и описана — но этот акт называния уже переводит её в порядок символического .

Интертекстуальность

Именно в «Семиотике» Кристева вводит понятие интертекстуальности, которое станет одним из самых влиятельных терминов постструктуралистской теории . Вслед за Бахтиным, для которого слово всегда обращено к другому слову, Кристева утверждает, что любой текст существует только в отношении к другим текстам. Интертекстуальное пространство — это не просто совокупность источников и влияний, а принципиальная открытость текста, его вписанность в диалог дискурсов .

В работе «Поэзия и негативность», включённой в сборник, Кристева пишет: «Поэтический означающий отсылает к другим дискурсивным означающим, так что в высказывании поэзии становятся читаемыми многие другие дискурсы. Вокруг поэтического означающего создаётся сложное текстуальное пространство, элементы которого приложимы к конкретному стихотворению» .

Семиотическое и символическое

Хотя различение между «семиотическим» и «символическим» получает полную разработку в «Революции поэтического языка», его прообразы присутствуют уже в «Семиотике» в виде оппозиции между генртекстом (связанным с влечениями и телесностью) и фенотекстом (связанным с правилами синтаксиса и коммуникации) .

Семиотическое — это измерение языка, связанное с ритмом, интонацией, жестом, тем, что ускользает от устойчивого значения. Оно восходит к доэдипальным отношениям с материнским телом. Символическое — это измерение языка, подчинённое закону, грамматике и синтаксису, связанное с социальным порядком и культурными запретами .

Идейные источники

Русский формализм и Бахтин

Интеллектуальная биография Кристевой сформировалась в Болгарии, где доступ к текстам русского авангарда и русского формализма был ограничен, а сам авангард находился под запретом. Этот запрет, как отмечают исследователи, лишь усилил в сознании Кристевой представление о модернизме как о революционной силе, направленной против бюрократического искажения революции . Парадоксальным образом именно подавление авангарда в Восточной Европе сделало его для Кристевой синонимом того, что пошло не так с самого начала, и одновременно обещанием возможности всё исправить .

Бахтин, которого Кристева считает одним из самых значительных достижений русской мысли, а также одной из самых мощных попыток преодолеть ограничения формализма, стал для неё ключевым источником концепции диалогизма и интертекстуальности .

Структурализм и его преодоление

Кристева признаёт достижения структурализма, но стремится к его преодолению. Вместе с тем, её ранние тексты следуют структуралистскому интересу к модернистской поэзии и чувствительности к работе самого означающего. Её настойчивое проблематизирование методологического статуса соссюровского знака, как отмечают исследователи, в конечном счёте приведёт её на другой путь — от лингвистики к психоанализу .

Психоанализ

Уже в «Семиотике» Кристева сочетает лингвистическую перспективу с психоанализом. Семианализ — это «перевод психоаналитических идей Фрейда и Лакана на язык лингвистики и семиотики» . Именно это соединение двух дисциплин позволяет ей рассматривать язык не как абстрактную систему, а как деятельность, укоренённую в телесности и бессознательном.

Значение и влияние

Книга стала важной вехой в развитии постструктуралистской мысли. Критика соссюровской модели знака, разработка понятия интертекстуальности и предложение семианализа как метода анализа текстов оказали значительное влияние на литературную теорию, культурные исследования и феминистскую теорию 1970–1980-х годов .

По своим последствиям «семиотический поворот», который совершила Кристева в этой книге, запустил процесс, в результате которого она в конце 1970-х годов перешла от лингвистики к психоанализу, а затем — от «революции» к «бунту» . Тем не менее, сквозь все эти повороты проходит сохраняющийся интерес к искусству и литературе как к пространству трансформации и обновления, к способности человека не застаиваться, а меняться .

Английский перевод избранных статей из «Семиотики» и «Полилога» был опубликован в 1980 году под названием «Desire in Language: A Semiotic Approach to Literature and Art» (Желание в языке: Семиотический подход к литературе и искусству) в переводе Леона С. Руди, Томаса Гора и Элис Джардин .