Мани Хайя
Мани Хайя - основатель манихейства.
Биография излагается в основном по "Кёльнскому кодексу" и "Проповедям". Мать пророка принадлежала к парфянской династии Аршакидов, а отец, Фатик, был родом из Хамадана и позже переселился в Вавилонию. В источниках также упоминается физическая особенность Мани — его «хромая нога», о чем часто напоминали его противники.
История Мани начинается с духовного поиска его отца, Фатика (или Патака - разные варианты произношения). Находясь в храме в городе Эль-Мадаин, Фатик трижды в течение трех дней слышал внутренний голос, который повелевал ему воздерживаться от мяса, вина и супружеской близости. Повинуясь этому призыву, Фатик примкнул к общине «моющихся» (мугтасила), обитавших в болотистых местностях Месопотамии. Эта группа придерживалась строгих аскетических правил и имела свои монастыри, что было характерно для ранних гностических сообществ того региона. Именно в этой среде, после чудесного видения матери о похищении и возвращении ребенка божественными силами, рос и воспитывался юный Мани.
Явление Ангела и первые откровения
Согласно манихейской традиции, важнейшим событием в жизни пророка стало явление божественного существа, когда Мани исполнилось двенадцать лет. К нему обратился ангел по имени Аль-Таум, что в переводе означает «Товарищ» или «Близнец». Этот посланник «Царя Садов Света» сообщил Мани о его особом статусе и предназначении, однако призвал его до времени оставаться в общине, соблюдая чистоту и воздержание. Спустя двенадцать лет, когда Мани исполнилось двадцать четыре года, Ангел явился снова, объявив, что пришло время открыто выступить с проповедью и призвать людей к своему учению.
Манихеи использовали раннехристианские тексты, которые существовали в Вавилоне во II–III веках, еще до того, как официальные Евангелия были окончательно отредактированы церковью. Таким образом, манихейство предстает как «старшее христианство», своего рода прародитель более поздних православных и католических форм, а сам Мани не отрицал фигуру Христа, который занимает важное место в его текстах. Первоначальное пребывание Мани в общине крестителей рассматривается как необходимый этап и база, от которой он позже оттолкнулся для создания собственной глобальной религии.
Жизнь в общине крестителей
В источниках описывается период, когда Мани жил среди общины крестителей, соблюдая внешнее молчание и стараясь не вступать с ними в открытые споры. Несмотря на то что он соблюдал определенные правила, такие как суббота, он не следовал всем предписаниям общины в полной мере. Его поведение и отказ от выполнения некоторых сельскохозяйственных работ вызывали недоумение и подозрения у окружающих, так как его внутреннее понимание чистоты и святости уже тогда начало расходиться с традициями этой группы.
Чудо с говорящей пальмой и принцип ненасилия
Особое место в рассказе занимает эпизод, иллюстрирующий отношение Мани к природе через концепцию ахимсы (ненасилия). Когда один из крестителей попытался заставить Мани сорвать ветку дерева, пальма заговорила, предостерегая человека от причинения ей боли и угрожая смертью тем, кто вредит живому. Мани объяснил испуганному свидетелю, что растения обладают чувствительностью, и подчеркнул, что тот, кто слышит «голос» всей зелени мира, пребывает в глубокой печали из-за совершаемого над ней насилия.
Концепция Креста Света
Эта история раскрывает философскую основу манихейства, согласно которой во всем живом — от растений до насекомых — присутствует божественный свет, называемый «Крестом Света». Любой вред, причиненный живому существу или растению, воспринимается как рана, нанесенная самому Богу, который остро ощущает боль этого мира. Именно поэтому манихейские монахи должны были воздерживаться от любого участия в сельском хозяйстве или деятельности, способной повредить живую материю, осознавая, что за каждой травинкой стоит страдание божественной искры.
Великое откровение
Ключевой момент в жизни пророка наступил, когда ему исполнилось двадцать четыре года, что соотносится с апрелем 240 года нашей эры. К Мани явился божественный посланник, наполнивший его благородными советами и открывший правду о его небесном отце и цели его прихода в «физическое тело». В этот момент произошло глубокое мистическое объединение: Мани осознал, что он и его небесный «Товарищ» — это единое целое, и он был отделен от него лишь для того, чтобы свидетельствовать об истине в материальном мире.
Первоначально Мани испытывал страх перед грандиозностью своей задачи, не решаясь открыто выступить против заблуждений всего мира и идти к правителям. Ангел-помощник убедил его, что тайны Света не должны оставаться скрытыми, и пообещал защиту от врагов, преследований и болезней. Мани получил знание о «колонне власти» и устройстве мира, чтобы основать свою церковь и даровать очищение тем, кто примет покаяние и выберет путь святости.
Конфликт с общиной крестителей
Мани порвал с общиной крестителей (элхасаитов), в которой он воспитывался с четырехлетнего возраста. Он подверг резкой критике их практику ежедневных ритуальных омовений, аргументируя это тем, что тело само по себе является продуктом «плесени» и нечистоты, а потому его внешнее мытье не приносит духовной пользы. По мнению пророка, истинная чистота достигается через знание (гнозис), которое заключается в умении отделять божественный свет от смерти и жизненную силу от тления. Мани призывал соплеменников перестать слепо следовать обрядам и осознать, что спасение души зависит от соблюдения заповедей Спасителя, а не от водных процедур.
В дискуссиях с общиной Мани защищал право своих последователей употреблять в пищу продукты, которые крестители считали запретными или требующими сложной очистки, такие как пшеничный хлеб, овощи и фрукты,. Он приводил в пример Иисуса, который ел со сборщиками налогов и не требовал ритуальных омываний перед трапезой. Одним из самых ярких моментов является описание манихейского отношения к природе: источники повествуют о том, как растения и даже хлеб вступали в диалог с людьми, оплакивая наносимый им вред. Мани учил, что в каждом живом существе и растении заключена частица божественного «Креста Света», и причинение им боли является преступлением против самого Бога.
Начало миссии
Когда конфликт с общиной достиг пика, и старейшины в гневе применили к Мани физическую силу, избивая его и таская за волосы, пророк получил поддержку свыше. Ему явился его небесный «Благословенный Товарищ» (Ангел-Близнец), который утешил его и подтвердил, что время его одиночества среди непонимающих людей подошло к концу. Ангел открыл Мани, что он избран стать пророком не для одной узкой секты, а для всего мира — для каждой страны, города и каждой философской школы. Это откровение дало Мани силы окончательно оставить общину крестителей и выйти на проповедь глобального учения.
Разрыв с прошлым завершился тем, что Мани покинул общину, забрав с собой своего отца Фатика и двух молодых учеников, Симеона и Лихаю, которые выразили готовность следовать за ним. Этот уход символизировал переход от традиционной обрядовой религии к новому типу духовности, основанному на рациональной аргументации и универсальном откровении. Несмотря на страх перед мощью мировых владык, Мани принял свою миссию как «колонну власти», призванную очистить мир и дать людям надежду на спасение через покаяние и истинную веру.
Мани характеризует свой уход от крестителей как выход из «царства детей сатаны» к «чужим», чтобы явить им образ господа и победить позор материального мира. Его отец, Патак, сначала впадает в глубокую печаль, потеряв сына из виду, но затем находит его в одной из деревень и признает его духовный авторитет. Мани утешает отца, заявляя, что тот найдет «великую милость» и станет его верным спутником, поскольку они оба принадлежат к миру света.
Первые последователи
После разрыва с общиной Мани начинает активно проповедовать, встречая первых последователей. Одной из них становится женщина, которая принимает пророка как ангела божьего и благодарит судьбу за возможность услышать его речи. В большом городе Ганзак Мани проявляет дар целителя: он посещает дом человека, чья дочь находилась без сознания из-за тяжелой болезни, и возвращает ей здоровье. Демонстрируя аскетизм и бескорыстие, пророк отказывается от предлагаемых сокровищ, прося лишь немного хлеба для своих спутников, что подтверждает его статус святого, лишенного стремления к имуществу.
Странствия Мани сопровождаются сверхъестественными событиями. Во время перехода через горы Кавказа, когда путь преграждали пески и бури, к нему вновь явился его «великолепный товарищ» (Ангел-Близнец), который вселил в него смелость и показал божественные видения. На одной из вершин Мани встречает отшельника с волосами длиной в 18 дюймов, который жил в лесу и питался плодами деревьев. Пророк наставляет этого лесного жителя, призывая его перейти от простого поклонения силам природы к истинному служению свету.
Обращение царя
Важнейшим моментом миссии Мани становится его визит к правителю одной из восточных стран. Перед лицом царя и принцесс вновь является величественный ангел, который укрепляет разум монарха и наполняет его радостью. После этого царь официально принимает веру Мани и приказывает оглашать его учение по всему своему царству. С этого момента манихейство начинает активно распространяться в пределах Персидской империи. Для закрепления успеха Мани пишет труд «Шабураган» на персидском языке, что помогает адаптировать его идеи для местной культуры.
Путешествие в Индию
Несмотря на противодействие лидеров других учений, которые пытались использовать против Мани магию и заклинания, пророк оставался неуязвим, так как «господь разочаровал» его противников. После проповеди в Персии он принял решение отправиться в дальнее странствие в Индию на корабле. Его путь представлен не как бегство от преследований, а как сознательное расширение географии проповеди, где каждый новый город и каждая встреча становятся возможностью для распространения «послания света».
Согласно источникам, Мани вернулся из Индии в Персию в день коронации царя Шапура I, сына Ардашира, что совпало с воскресеньем первого Ниссана, когда солнце находилось в созвездии Овна. В этот важный момент пророка сопровождали всего три последователя: его отец, наблюдавший за имуществом, а также двое учеников, Шамон и Заку, которые ранее принадлежали к общине мандеев.
Мани как преемник пророков и Утешитель
Учение Мани в манихейской традиции характеризуется как синтез традиций магов (зороастризма) и христианства, при этом сам пророк заявлял, что он является Параклетом (Утешителем), приход которого был предсказан Иисусом. Автор видео отмечает, что манихеи понимали этот термин не как абстрактную магическую силу, а как конкретную личность, наделенную разумом, что сближает их позицию с более поздними мусульманскими трактовками. Деятельность Мани ставится в исторический контекст рядом с такими фигурами, как Маркион и Бардесан, а его писания составлялись на сирийском и персидском языках для обеспечения доступности учения разным народам.
Встреча с Шапуром и чудо светильников
Важнейшим событием стала встреча Мани с шахом Шапуром, организованная братом правителя, Файрузом. Несмотря на то что изначально Шапур планировал казнить Мани, личная встреча полностью изменила его намерения: шах был поражен видом пророка, на плечах которого, согласно легенде, сияли два божественных светильника, похожих на лампы. Пораженный этим зрелищем, правитель исполнил просьбы Мани, даровав его последователям свободу вероисповедания в своих провинциях и защиту от преследований, которые ранее инициировались местными властями и другими учителями.
К моменту официального признания в Персидской империи Мани странствовал уже около 40 лет. Исходя из того, что он начал свою открытую проповедь в возрасте 24 лет, на момент встречи с Шапуром ему могло быть около 64 лет. Этот статус «официального учителя» позволил манихейству превратиться в мировую религию, распространившуюся до Индии и Китая, где пророк назначил своих представителей для управления орденом. Шах Шапур сохранял свое покровительство манихеям вплоть до своей смерти, что обеспечило учению период стабильного роста.
Последняя проповедь Мани Хайя
В источниках описывается эпизод, когда царь Шапур трижды посылал за пророком, призывая его к себе, в то время как Мани находился в своей церкви. В связи с этим возник примечательный диалог между Мани и его учениками: последователи сокрушались, что пророк лишь один, и выражали желание, чтобы существовало два Мани — один для того, чтобы оставаться с ними и наставлять их в милосердии, а другой — чтобы исполнять волю царя. Однако пророк ответил, что он единственный пришел в этот мир проповедовать слово истины и даже в своем единственном числе он встречает огромное сопротивление, не имея возможности говорить свободно из-за клеветы и ложных учений.
Мани подробно описывает свои странствия, подчеркивая, что его миссия охватила огромные территории. Он вспоминает свое путешествие по морю в Индию, где его проповедь «всбудоражила» земли и вызвала ярость местных князей и знати, которые в итоге изгнали его. Пророк отмечает мистический аспект своего присутствия: огромные земли Индии, способные носить на себе целые армии и царей, не могли спокойно выносить его присутствия и буквально сотрясались под его ногами. Аналогичные события происходили в Персии и Месопотамии, где явление «Светильника» вызывало трепет у сатрапов и правителей, а сама земля, по словам пророка, не могла «принять» его истину, что заставляло Мани постоянно перемещаться из города в город, включая такие места, как Ниссин на реке Тигр.
Важной темой его предсмертной проповеди является глубокий конфликт между учением Мани и земными силами. Пророк свидетельствует, что везде, где он возвещал «слово истины и жизни», против него восставали «архонтские собрания», правители и полководцы. Несмотря на то что этот период исторически считается временем процветания манихейства и его поддержки со стороны государства, сам Мани в своих текстах делает акцент на негативных моментах и преследованиях. Он объясняет это тем, что мир находится во власти дьявола, и яростная реакция людей и самой земли на его приход — это естественное сопротивление тьмы божественному свету. Мани считал, что важнее быть требовательным к недостаткам и фиксировать трудности, чем похваляться успехами, воспринимая свою защиту от врагов исключительно как помощь божественного Отца.
В завершение своих наставлений Мани призывает учеников быть благословенными и укрепляться в истине, которую он им передал, чтобы «Святая Церковь» могла стоять твердо даже в его отсутствие. Он подчеркивает, что его приход был уникальным событием: если бы в мир пришли два таких пророка, земля и вовсе не смогла бы их выдержать. Ученики в ответ выражают глубокую благодарность, признавая, что Мани принес им знание, превосходящее всё, что было известно ранее, и обещают хранить верность его учению, которое должно привести их к освобождению в «мире света».
Арест Мани Хайя
В то же время в Персии происходят драматические события, связанные с переменой власти и началом открытых преследований основателя манихейства. Повествование начинается с упоминания о болезни царя Шапура, который, вернувшись в Персию, остановился в городе Бишапур. Его тело охватил недуг, и он оказался в великой опасности, что стало переломным моментом для судьбы Мани и его церкви. В этот период Мани, которого источники называют «печатью всех апостолов» и тем, «кого ждали», продолжал свой путь к столице, Ктесифону, на корабле по реке Тигр, в то время как к нему присоединялись верующие из разных стран.
Особое внимание в традиционных текстах уделяется нарастающему напряжению между Мани и представителями традиционной персидской религии — магами. Когда Мани прибыл в Белапат, место своего будущего «распятия» (страданий), его появление вызвало ярость у зороастрийских жрецов. Услышав речи пророка, маги «затряслись от злости» и начали активно искать способы обвинить его перед верховной властью. В итоге один из высокопоставленных магов подал донос царю, что привело к вызову Мани на суд.
Диалог Мани с царем (исторически это Бахрам I, хотя в тексте акцент сделан на смене отношения власти) пронизан враждебностью. Царь встретил пророка со злобой, его лицо буквально сотрясалось от гнева. Правитель выдвинул Мани серьезные обвинения: он утверждал, что пророк в течение трех лет сбивал с толку одного из близких родственников царя, заставляя его оставить древние обычаи и законы отцов. Царь подверг сомнению ценность учения Мани, заявив, что государство процветало и до появления этих «вещей», и требовал объяснить, почему его духовные наставления должны считаться более важными, чем мирские дела и традиции.
Несмотря на угрозу казни, Мани сохранял достоинство и отвечал царю, что он лишь открыл «дорогу правды» посреди мира. Он подчеркивал, что всё сказанное им существовало и в первых поколениях, а его миссия — продолжать этот путь истины. Пророк напомнил королю, что покойный Шапур заботился о нем и даже приказывал знати оберегать его. Мани заявил, что власть принадлежит только богу, и призвал царя поступать так, как тот считает нужным, поскольку сам пророк готов к любому исходу и отказывается от земных аргументов в свою защиту.
Видя, что Мани непреклонен и не ищет оправданий, царь приказал взять его под стражу. На пророка наложили три тяжелые цепи, что символизировало его окончательное пленение в материальном мире, который он сам считал царством «архонтов». Источники отмечают, что даже после этого между царем и Мани продолжались некие беседы, подробности которых сохранились лишь в обрывках текстов, повествующих о последнем этапе земного пути «Светильника Света» перед его мученической смертью.
Допрос пророка
Согласно традиционным источникам, пророк прибыл во дворец в сопровождении своих учеников и ожидал у дверей, пока правитель закончит трапезу. Когда царь Бахрам в сопровождении царицы и первосвященника Картира вышел к Мани, его первыми словами был резкий отказ в приветствии, что сразу задало враждебный тон всей встрече. Мани, сохранив спокойствие, спросил о причинах такого отношения и о том, какое зло он совершил.
Царь Бахрам открыто заявил, что он поклялся не допускать пророка в свои земли. Основная претензия власти к Мани носила сугубо утилитарный характер: царь упрекал его в том, что он не участвует в войнах, не ходит на охоту и даже не занимается медициной, что с точки зрения государственного деятеля того времени делало его фигуру абсолютно бесполезной. В ответ на это Мани подчеркнул, что он никогда не причинял вреда, а напротив, всегда творил добро для царя, его семьи и многочисленных слуг, исцеляя их от различных недугов и даже «воскрешая» тех, кто был близок к смерти.
Судьба Мани была решена заранее, а сам допрос был лишь формальностью, необходимой для того, чтобы публично зафиксировать его «виновность». Источники рисуют выразительную картину союза светской и духовной власти: царь и первосвященник Картир действуют сообща, выходя к «монаху» после пиршества, чтобы вынести приговор. Несмотря на то что правитель мог просто выслать Мани из страны, упорство пророка в своих убеждениях и влияние зороастрийского духовенства привели к более суровому исходу.
Важной темой традиционных текстов является отношение манихейства к злой по своей сути государственной власти. Несмотря на то что Мани осознавал враждебность правителей, он продолжал помогать представителям власти, излечивая их от болезней и последствий колдовства. Это демонстрирует позицию пророка: даже в условиях несправедливости можно и нужно делать добро и поддерживать человеческие отношения, не впадая в крайность тотального отрицания общества, даже если оно управляется «детьми сатаны». Тем не менее, несмотря на все благодеяния Мани, позиция власти осталась непреклонно злой и ориентированной лишь на земную пользу.