Пролетарский интернационализм

Пролетарский интернационализм — солидарность трудящихся разных стран, основанная на осознании того, что их главный враг — капитал — не имеет национальности и действует глобально. Как и почти все основные концепции социализма, имеет марксистскую и анархистскую трактовки.

Марксистский интернационализм

В классическом марксизме интернационализм вытекает из анализа капитализма как мировой системы. Капитал, начиная с эпохи великих географических открытий, не признаёт границ. Он перемещает производство туда, где дешевле рабочая сила, играет на разнице в налогах и экологических стандартах, использует национальные государства как инструменты для открытия новых рынков и подавления рабочих восстаний. Из этого Маркс и Энгельс делают вывод: борьба с капиталом не может быть успешной, если она ограничена рамками одной страны. Рабочий класс Англии, который поддерживает колониальное угнетение Ирландии или Индии, становится соучастником эксплуатации и подрывает свои собственные позиции. Поэтому первая интернационалистская заповедь марксизма — «рабочие не имеют отечества». Это не отрицание культуры или языка, а утверждение того, что классовые интересы пролетариата выше национальных интересов буржуазии.

Однако внутри марксизма интернационализм понимался по-разному. Сам Маркс и Энгельс в Первом Интернационале (1864–1876) делали акцент на практическую солидарность: материальная помощь бастующим рабочих других стран, запрет на использование штрейкбрехеров из-за границы, совместные акции протеста против войн. Они сознательно не навязывали единую организационную структуру, допуская coexistence прудонистов, бакунистов, английских тред-юнионистов и немецких социал-демократов. Это был интернационализм снизу, основанный на добровольной координации.

Революция 1917 года и приход большевиков к власти радикально изменили акценты. Ленин и Троцкий, столкнувшись с изоляцией Советской России в капиталистическом окружении, сформулировали тезис о «диктатуре пролетариата как интернациональной задаче». Поскольку, как они полагали, социализм не может победить в одной стране окончательно (из-за угрозы военной интервенции и экономической блокады), долг каждого революционера — не просто симпатизировать, а активно жертвовать собой ради мировой революции. Это привело к созданию Коммунистического Интернационала (Коминтерн, 1919–1943), который был устроен не как федерация независимых партий, а как единая «всемирная коммунистическая партия» с жёсткой дисциплиной. Секции Коминтерна в разных странах должны были подчинять свои национальные интересы интересам мирового пролетариата в том виде, как их определяло советское руководство. Именно на этом этапе марксистский интернационализм приобрёл черты, которые анархисты и многие левые критикуют до сих пор: централизм, иерархия и подчинение солидарности геополитическим интересам одного государства.

Советский интернационализм на практике часто вырождался в инструмент внешней политики СССР и обвинялся в "советском империализме". Помощь революциям в Китае, Испании или на Кубе была реальной и самоотверженной, но одновременно Коминтерн требовал от зарубежных коммунистов поддержки советских действий в Мюнхене 1938 года, советско-финской войне или пакте Молотова-Риббентропа. Для многих это стало шоком: интернационализм, который должен был преодолеть национальное государство, на деле превратился в лояльность новому государству — СССР. После Второй мировой войны и особенно после 1956 года (венгерское восстание) и 1968 года (пражская весна) стало очевидно, что советский интернационализм — это солидарность на условиях Москвы, а не горизонтальное братство.

Тем не менее, даже критикуя советскую практику, многие марксисты сохранили веру в интернационализм как координацию классовой борьбы. Троцкистский Четвертый Интернационал, различные маоистские течения, новые левые 1960-х пытались строить интернациональные структуры снизу, без гегемонии одного государства. Современные марксистские теоретики (например, Алекс Каллиникос) говорят об интернационализме как о «единстве в действии»: координированные забастовки транснациональных корпораций, бойкот товаров из стран с репрессивными режимами, создание трансграничных профсоюзных сетей. Это уже ближе к анархистской версии, но с сохранением идеи организованного политического субъекта (партии или профсоюза) как носителя интернациональной воли.

Анархистский интернационализм

Анархизм родился в той же среде, что и марксизм, но с самого начала его интернационализм имел другую природу. Если Маркс делал акцент на организации и дисциплине, то Прудон, Бакунин и Кропоткин — на добровольной федерации и горизонтальной солидарности. Классическая формула Бакунина: «Я не хочу быть свободным, если не будут свободны все вокруг меня» — это не просто этический императив, а стратегический принцип. Для анархиста интернационализм не означает подчинения единому центру, потому что центр сам по себе есть источник власти и угнетения. Напротив, подлинный интернационализм — это снизу вверх: локальные общины и синдикаты объединяются в федерации, федерации — в международные ассоциации, но каждая инстанция сохраняет право вето и право выхода.

Исторически анархистский интернационализм проявился в Международной ассоциации трудящихся (IWA, также известной как «Черный интернационал»), основанной в 1922 году как альтернатива как Коминтерну, так и социал-демократическим Интернационалам. В отличие от Коминтерна, IWA не требовала от своих секций подчинения единой программе или центру. Её принципами были федерализм, взаимопомощь и прямое действие. Секции могли расходиться в тактике и даже в теории, но объединялись на базе общего отрицания государства и капитала, а также готовности к солидарным действиям. IWA действовала не через партийную дисциплину, а через горизонтальные сети: забастовка в Испании получала материальную поддержку от синдикатов в Аргентине и Германии не потому, что так приказал центр, а потому, что местные организации самостоятельно принимали такое решение.

Анархистский интернационализм имеет свою, отличную от марксистской, теорию нации и национального вопроса. Если марксизм (особенно в ленинской версии) признаёт право наций на самоопределение вплоть до отделения, но затем предлагает слияние в более крупном социалистическом государстве, то анархизм подозрительно относится к любому национальному государству, даже «освобождённому». Кропоткин и другие анархисты-коммунисты выступали не за национальную независимость саму по себе, а за федерацию автономных коммун и регионов, где национальные границы теряют смысл. Они поддерживали антиколониальные восстания, но предупреждали, что новое национальное государство, даже рождённое в борьбе, быстро породит своих эксплуататоров и полицию. Анархистский интернационализм, таким образом, более радикален: он отвергает не только империю, но и национальное государство как форму организации, предлагая вместо него прямую солидарность людей и сообществ поверх любых границ.

На практике анархистский интернационализм сталкивался с теми же трудностями, что и марксистский, но по-своему. Отсутствие центра и обязательной дисциплины делало солидарность более искренней, но менее оперативной. Когда в 1936 году в Испании вспыхнула революция, анархистские профсоюзы CNT и FAI получили огромную международную поддержку — от добровольцев из Германии, Италии, Франции, России, от денежных сборов в Аргентине и США. Но эта поддержка была недостаточной, чтобы противостоять скоординированным силам франкистов, Гитлера и Муссолини, а также советскому давлению. Анархистский интернационализм, основанный на добровольности, проиграл интернационализму государственному — и Коминтерну, и фашистскому Интернационалу, которые использовали все ресурсы своих государств.

В современном мире анархистский интернационализм переживает ренессанс в новых формах. Это не столько формальные организации вроде IWA (хотя она существует до сих пор), сколько горизонтальные сети глобального протеста. Антиглобалистское движение 1990-х — 2000-х, «Захвати Уолл-стрит», движения за права мигрантов, климатические акции Extinction Rebellion, анархистские инициативы в поддержку курдского автономистского проекта в Рожаве (северная Сирия) — всё это проявления анархистского интернационализма. Они не имеют единого штаба, не требуют членских билетов, не подчиняются диктатуре центра. Они используют технологии (интернет, соцсети, мобильные мессенджеры) для мгновенной координации и распространения информации. Это интернационализм без интернационала, сетевая солидарность вместо партийной дисциплины.

Марксизм, особенно в его ленинско-троцкистской версии, допускает «справедливые» войны — гражданские войны, антиколониальные войны, революционные войны, оборонительные войны против капиталистического окружения. Анархизм в целом пацифистичнее, хотя не является абсолютно пацифистским. Анархистский интернационализм часто делает ставку на всеобщую забастовку, саботаж и дезертирство как формы интернационального сопротивления войнам, а не на победу в войне одной стороны. Для анархиста интернационализм означает, что французский рабочий отказывается стрелять в немецкого рабочего, а не помогает французской армии разгромить немецкую.

Современный синкретизм

В XXI веке глобализация капитала достигла такой степени, что старые споры между марксистами и анархистами кажутся менее значимыми перед лицом общих угроз. Транснациональные корпорации сильнее многих государств, экологический кризис не признаёт границ, миграционные потоки смешивают народы, а цифровые платформы создают новые формы глобальной эксплуатации (клик-ворк, краудсорсинг, добыча данных). В этих условиях и марксисты, и анархисты всё чаще практикуют конкретные формы солидарности, которые заимствуют элементы из обеих традиций.

Марксисты учатся у анархистов горизонтальности и сетевым формам организации. Современные транснациональные профсоюзные кампании (например, против Amazon или Uber) часто используют анархистские методы — горизонтальные координационные комитеты, открытые ассамблеи, прямой консенсус, — не дожидаясь решений профсоюзной бюрократии. Анархисты, в свою очередь, признают, что для долгосрочной борьбы с глобальным капиталом нужны не только эфемерные сети, но и более устойчивые структуры координации, которые требуют определённой дисциплины и даже, в некоторых случаях, готовности временно подчинить локальные интересы глобальной стратегии.

Сегодняшний интернационализм — это не Коминтерн и не Чёрный интернационал в их классическом виде, а гибридные образования: Всемирный социальный форум (пространство встречи, а не организация), международные сети солидарности с политическими заключёнными, трансграничные коалиции за базовый доход или климатическую справедливость, кампании бойкота, изъятия вложений и санкций (BDS). В этих сетях марксисты и анархисты работают бок о бок, часто не спрашивая друг у друга партийных билетов.