Российский язык Ломоносова три парадигмы
Российский язык Ломоносова_ три парадигмы
Кодификация литературного стандарта, известного сегодня как русский язык, представляет собой сложный историко-лингвистический процесс, основные этапы которого пришлись на XVIII век. Фундаментальную роль в формировании этого стандарта сыграли труды М. В. Ломоносова, чья деятельность ознаменовала переход от хаотичного использования различных диалектов и церковнославянских элементов к строго нормированной языковой системе. Созданный в этот период языковой конструкт предназначался для нужд Российской империи и имел ярко выраженный наднациональный, имперский характер. Анализ принципов создания данного языка, а также последующих историографических интерпретаций позволяет выделить три основные парадигмы восприятия языковой истории: ломоносовскую (мифологически-имперскую), советскую (сталинскую) и объективно-научную (альтернативную).
Кодификация «российского языка» М. В. Ломоносовым
Деятельность по стандартизации языка в XVIII веке носила целенаправленный характер и была связана с потребностями государственного аппарата, науки и литературы. До этого периода единого языкового стандарта не существовало; письменная традиция опиралась на церковнославянский язык с хаотичными вкраплениями местных разговорных форм.
«Российская грамматика» и концепция трех диалектов
Основным документом, зафиксировавшим нормативное описание нового стандарта, стала «Российская грамматика» М. В. Ломоносова. Примечательно использование термина «российский язык», что прямо соотносится с наименованием Российской империи и подчеркивает политическую, а не этническую природу кодификации. В тексте приводится подробное описание фонетики и грамматические таблицы, что фактически стало моментом рождения нового кодифицированного языка. До появления этого труда устные языки, распространенные на огромных территориях, не были объединены единой нормой; впоследствии они были ретроспективно объявлены диалектами созданного стандарта.
В пятой главе «Грамматики» формулируется принципиальная позиция: новый язык создается как универсальный инструмент для трех главных «российских диалектов» — московского, северного и украинского. Признавая существенные различия между реальной речью в Москве, на севере и в Украине, автор грамматики утверждает, что все они являются лишь мелкими разновидностями описываемого им единого языка.
Отдельное внимание уделяется московскому наречию, которое объявляется предпочтительным, однако не является единственной базой для кодификации. Отмечаются такие фонетические особенности московской речи, как произношение буквы «о» без ударения как «а» (аканье). При этом подчеркивается, что большая часть населения страны так не говорит, и навязать московское произношение всей империи невозможно без насильственного переучивания. Таким образом, грамматика не является прямой фиксацией московского диалекта, с которым Ломоносов, проживавший преимущественно в Петербурге и происходивший с севера, никогда детально не работал.
Синтез диалектов: искусственный характер стандарта
Создаваемый язык носил откровенно искусственный характер, представляя собой компромиссный конструкт. Ярким примером синтетического подхода является правило употребления буквы «ять». Отмечается, что отличие «ять» от «е» в живой речи сохранялось только у украинцев, которые произносили на месте исторического «ять» звук «и». Чтобы учесть фонетические привычки украинского населения и сделать тексты более понятными для них, буква «ять» была сохранена в орфографии. Аналогичный подход применялся при сохранении окончания «-ого» в родительном падеже: несмотря на то, что в московском произношении звучало «-ово», написание «-ого» было оставлено ради соответствия украинскому произношению.
Таким образом, замысел состоял в создании российско-украинского искусственного языка, одинаково приемлемого (или одинаково отвлеченного) для жителей различных регионов империи. Утверждение о том, что кодифицировался исключительно великорусский или московский язык, является позднейшей историографической подменой. Понятие «великороссы» в современном понимании было сконструировано значительно позже, а язык создавался для наднациональной элиты XVIII века, состоявшей из духовенства и дворянства.
Роль церковнославянского языка и теория стилей
Важнейшим аспектом кодификации стало обоснование использования церковнославянской лексики в светском языке. В работе «Рассуждение о пользе книг церковных в российском языке» систематизируется подход к лексическому составу. Вся лексика была разделена на три группы, формирующие три стиля: Первый стиль (высокий): слова, общие для церковнославянского языка и современных диалектов (общеславянская лексика). Второй стиль (средний): слова, присутствующие преимущественно в церковнославянском, но понятные образованному читателю. Третий стиль (низкий): слова, отсутствующие в церковных книгах, но употребляемые в живой речи (при этом сугубо народные слова часто маркировались как «презренные» или ругательные).
Включение огромного массива церковнославянской лексики, которая к тому времени не употреблялась в живой разговорной речи ни в Москве, ни на Севере, ни в Украине, было беспрецедентным шагом. Церковнославянский (староболгарский по происхождению) язык принадлежал к южнославянской языковой подгруппе, в то время как местные говоры — к восточнославянской. Слияние двух языков из разных лингвистических групп в единый литературный стандарт прямо свидетельствует о его искусственности.
Подобная интеграция мотивировалась двумя факторами. Во-первых, утверждалось, что народы империи (включая украинцев) говорят на взаимопонятном языке. Во-вторых, постулировалась потенциальная возможность экспансии: внедрение церковнославянских элементов должно было сделать новый российский язык «вразумительным» для южных славян, проживавших за Дунаем. Это полностью соответствовало геополитическим проектам Российской империи (включая позднейший «Греческий проект» Екатерины II), нацеленным на экспансию на Балканы.
Лексическое конструирование и научная терминология
Поскольку ни местные диалекты, ни церковнославянский язык не обладали понятийным аппаратом для описания явлений новой европейской науки и культуры, потребовалось масштабное словотворчество. На протяжении XVIII века авторы (В. Тредиаковский, М. Ломоносов, Н. Карамзин и др.) искусственно конструировали книжную лексику в огромных объемах.
Были созданы сотни неологизмов на основе латинских корней, церковнославянских морфем или диалектных элементов. Среди введенных Ломоносовым слов: атмосфера, микроскоп, минус, плюс, формула, эфир, эклиптика, барометр, предложный падеж, градусник, кислота. Массовое сочинение базовой терминологии дополнительно подтверждает, что естественного языка, способного обслуживать нужды государства и науки, на тот момент не существовало; он конструировался параллельно с развитием самой науки.
Критика ломоносовской концепции с позиций научного метода
Применение базовых критериев научного метода к лингвистическим изысканиям XVIII века выявляет их полную несостоятельность как объективного исследования. Деятельность Ломоносова представляла собой не научное описание живой речи, а социально-политическое конструирование.
Проверяемость (Верифицируемость)
Критерий проверяемости требует наличия независимых данных, способных подтвердить или опровергнуть выдвигаемые тезисы. Утверждение о том, что московский и северный диалекты мало отличаются и образуют единый язык, невозможно верифицировать, так как не существует независимых подробных описаний северного диалекта XVIII века, составленных не в рамках ломоносовской школы.
Однако утверждение о незначительных отличиях украинского диалекта от московского поддается проверке и оказывается ложным. До XVIII века украинскими интеллектуалами была создана собственная лексикографическая и грамматическая традиция (например, словари и грамматики конца XVI – XVII веков, такие как «Лексис» Лаврентия Зизания). Анализ этих памятников показывает, что староукраинский язык имел совершенно иную фонетику, грамматику и базовую лексику. Игнорирование этого факта свидетельствует о сознательной фальсификации лингвистической картины в угоду унификации.
Рациональность и объективность
Принцип рациональности подразумевает отсутствие личной или социальной заинтересованности, искажающей результаты исследования. Кодификация «российского языка» была жестко мотивирована социальным заказом: необходимостью создания единого средства коммуникации для управления гетерогенной империей, объединяющей московитов, северян, украинцев и интегрированной в международную дипломатию (учитывая немецкое происхождение правящей династии и высшего руководства). Язык создавался как инструмент элитного сословия (дворянства и высшего духовенства), отчужденного от народных масс.
Воспроизводимость
Результаты объективного исследования должны воспроизводиться другими авторами. В XVIII веке языковые системы различных авторов кардинально расходились. Язык В. Тредиаковского, ориентировавшегося, по-видимому, на астраханские диалекты и иную грамматику, существенно отличался. Тексты императрицы Елизаветы Петровны или Петра I демонстрируют хаотичную грамматику и изобилуют заимствованиями, не зафиксированными Ломоносовым.
Петербургские дворяне (что отражено в комедиях Д. Фонвизина) общались на смеси французского языка с местным петербургским диалектом. Литературные опыты А. Кантемира опирались на совершенно иные лексические и грамматические базы. Единой нормы в практике не существовало. Позднее, в XIX веке, масштабные диалектологические исследования (включая труды В. Даля) выявили, что живые северные говоры содержат огромный пласт уникальной лексики и специфическую грамматику, категорически не совпадающую с ломоносовским стандартом.
Рефлексивность
Научное исследование обязано содержать описание применяемых процедур и методологий. В трудах создателя «российской грамматики» не указано, каким образом собирался материал, как проводился анализ и каковы были критерии отбора. Процедура выборки лексики для «словаря» остается неизвестной. Учитывая принадлежность к эпохе классицизма, Ломоносов руководствовался не принципом описания живой нормы, а принципом конструирования «по разуму», исправляя реальную речь крестьян и дворян согласно своим умозрительным представлениям о правильности. Опора исключительно на авторитет и общепринятое в академической среде мнение (которое в данном случае являлось следствием государственного диктата) противоречит принципам объективной науки.
Три парадигмы в интерпретации языковой истории
В зависимости от исторической эпохи и политических установок, интерпретация лингвистических фактов (таких как анализ текстов XVII века с их смесью церковнославянизмов и местных элементов) подчиняется различным парадигмам.
Парадигма Ломоносова: имперская мифология
Первая парадигма была сформулирована в XVIII веке и основывалась на мифологизированной истории. Согласно этой концепции, изложенной в том числе в исторических трудах того времени, существует единый «славено-росский народ», ведущий свое происхождение от амазонок, троянцев, сарматов и роксоланов. В этой картине мира не существовало ни украинского, ни белорусского народов; утверждалось, что единый русский народ существовал уже во времена киевского князя Владимира.
Ключевой ошибкой (или сознательным конструктом) этой парадигмы было отождествление церковнославянского языка с древним состоянием «российского» языка. Словари XVIII века часто назывались словарями «древнерусского языка», хотя фактически описывали староболгарский книжный канон. Считалось, что современные диалекты произошли непосредственно от церковнославянского. Лишь во второй половине XIX века развитие сравнительно-исторического языкознания окончательно опровергло эту теорию, доказав принадлежность церковнославянского к совершенно иной, южнославянской ветви. Тем не менее, данная мифология идеально обслуживала интересы Российской империи, конструируя для нее древнее славное прошлое.
Сталинская парадигма: концепция «древнерусского языка»
Вторая парадигма сформировалась в 1920-е годы и была окончательно канонизирована сталинской академической наукой. Она была призвана адаптировать имперское наследие к новым политическим реалиям СССР, в состав которого входили Украина, Беларусь и Россия.
В отличие от ломоносовской мифологии, эта концепция признала, что церковнославянский является южнославянским языком, использовавшимся предками восточных славян лишь как книжный. Однако была введена новая идеологическая конструкция: постулировалось существование единого разговорного «древнерусского языка», общего для всей Руси, из которого впоследствии якобы выделились украинский, белорусский и русский языки.
Доказательная база этой теории крайне скудна. Существование «древнерусского языка» доказывается исключительно на основе ошибок и случайных вкраплений в средневековых церковнославянских текстах. Писцы, не находившие нужных терминов в церковном каноне, вставляли слова из своих местных говоров (смоленских, киевских, черниговских и т.д.). Эти локальные диалектизмы, а также некоторые общие фонетические явления (например, полногласие) советская наука интерпретировала как свидетельство наличия единого развитого языка. При этом не существует ни одного масштабного текста или свода правил, написанного исключительно на этом гипотетическом языке без тотального доминирования церковнославянской грамматики.
Главная социальная функция сталинской парадигмы заключалась в легитимизации использования искусственного языка XVIII-XIX веков (бывшего языка империи) в качестве национального стандарта для нового образования — РСФСР. В то время как Украина и Беларусь смогли кодифицировать стандарты на базе живых народных языков, на территории России этого сделать не удалось из-за наличия множества разрозненных наречий (северных, средних, южных), обладающих разной базовой лексикой. Чтобы сохранить государственное единство, большевики ретроспективно провозгласили имперский книжный язык естественным «русским языком», искусственно удлинив его историю и привязав к фиктивному древнерусскому предку.
Альтернативная парадигма: объективная деконструкция
Третья парадигма, опирающаяся на объективный анализ вне политического контекста, отвергает обе предыдущие концепции как социально ангажированные конструкты. Согласно этой парадигме, в доиндустриальную эпоху на обширных территориях не могло существовать единого устного языка.
В условиях отсутствия всеобщего образования и средств массовой коммуникации (99% населения жило в изолированных деревнях) объективно формировались десятки различных местных говоров. Единым книжным стандартом для всего региона долгое время оставался исключительно староболгарский (церковнославянский) язык. Единые языки начинают формироваться только с появлением централизованной системы образования (как это произошло в Украине после создания Киево-Могилянской академии). В Московии до реформ Петра I институтов, способных сформировать единый язык, не существовало.
Литературный стандарт, кодифицированный в XVIII веке, был создан элитой для собственных нужд. Источниками для него послужили: Церковнославянский язык (составивший лексическую и стилистическую базу). Староукраинский книжный язык (влияние которого проникло через выпускников Киево-Могилянской академии, массово переводившихся в московскую Славяно-греко-латинскую академию, где обучался и Ломоносов). Элементы московского и петербургского просторечий (в неясных пропорциях из-за отсутствия верифицируемых источников).
Первая попытка отказа от церковнославянской монополии была предпринята В. Тредиаковским в 1730 году при переводе романа «Езда в остров Любви». Вдохновившись языковой ситуацией во Франции (где четко разделялись латынь и французский), он первым предложил писать на светском «русском», а не на «словенском» языке. Это положило начало тридцатилетней дискуссии о природе нового стандарта, кульминацией которой стала грамматика Ломоносова.
Исторические последствия и проблема национальных языков
Искусственная природа ломоносовского конструкта привела к глубокому культурному отчуждению. Язык, навязанный сверху, не являлся органичным продолжением местных диалектов (например, северо-русских). Классическая русская литература и имперская культура создавались на языке, изначально чуждом простому народу, служа инструментом консолидации государства, а не выражения национальных или региональных интересов.
В рамках альтернативной парадигмы формулируется задача языкового и культурного возрождения регионов (например, Русского Севера или Сибири). Поскольку современное состояние местных диалектов сильно искажено двухсотлетним давлением официального имперско-советского стандарта, предлагается методика очищения языка: Распознавание и удаление русизмов (явных, тайных и подозрительных элементов влияния языка Ломоносова). Отказ от лексики, полностью совпадающей с русским стандартом (так как невозможно верифицировать, является ли она исконно местной или заимствованной из центра). Возрождение уникальной диалектной лексики, отличающейся от государственного стандарта. Самостоятельное конструирование современной книжной и научной терминологии на основе аутентичных диалектных корней (аналогично тому, как в XVIII веке Ломоносов конструировал термины из латыни и церковнославянского).
Этот процесс позиционируется не как создание искусственного языка, а как подлинная кодификация естественных языков, исторически подавленных имперской унификацией. Принятие альтернативной парадигмы разрушает иллюзию извечного единства и позволяет региональным сообществам обрести собственную субъектность, не привязанную к интересам централизованного имперского государства.