Difference between revisions of "Воспоминания Нестора Махно"
Content deleted Content added
| (2 intermediate revisions by the same user not shown) | |||
Line 8:
Книга III Украинская революция (июль-декабрь 1918 года)
Повествование ведется от первого лица, но «я» Махно здесь почти всегда сливается с «мы» — повстанческой массой. Он намеренно уходит от роли полководца-диктатора, описывая себя скорее как военного координатора вольных советов. Стиль книги неровен: сухие отчеты о передвижении отрядов вдруг сменяются лирическими описаниями украинских степей или взрывными, почти матерными, инвективами в адрес Льва Троцкого и его приказов. Встреча с [[Петр Кропоткин|Кропоткиным]] описана в самых романтических тонах.
<blockquote>Я попал к нему накануне его переезда в Дмитров (под Москвой). Он принял меня нежно, как еще не принимал никто. И долго говорил со мною об украинских крестьянах…
На все поставленные мною ему вопросы я получил удовлетворительные ответы…
Когда я попросил у него совета насчет моего намерения пробраться на Украину для революционной деятельности среди крестьян, он категорически отказался советовать мне, заявив:
– Этот вопрос связан с большим риском для вашей, товарищ, жизни, и только вы сами можете правильно его разрешить.
Лишь во время прощания он сказал мне:
– Нужно помнить, дорогой товарищ, что борьба не знает сентиментальностей. Самоотверженность, твердость духа и воли на пути к намеченной цели побеждают все…
Эти слова Петра Алексеевича я всегда помнил и помню. И когда нашим товарищам удастся полностью ознакомиться с моей деятельностью в русской революции на Украине, а затем в самостоятельной украинской революции, в авангарде которой революционная махновщина играла особо выдающуюся роль, они легко заметят в этой моей деятельности те черты самоотверженности, твердости духа и воли, о которых говорил мне Петр Алексеевич. Я хотел бы, чтобы этот завет помог им воспитать эти черты характера и в самих себе.</blockquote>
== Два типа организации ==
Line 23 ⟶ 31:
== Образ врага ==
В «Воспоминаниях» удивительно мало слепой ненависти к рядовому противнику. Махно с уважением пишет о мужестве немецких колонистов или отдельных
Махно настойчиво проводит мысль о том, что его движение было не разгулом атаманщины, а сознательной вооруженной силой революционного крестьянства. Он приводит тексты приказов, запрещающих грабежи мирного населения, описывает казни мародеров и насильников. Он спорит с образом «батьки-пьяницы», созданным советской пропагандой, рисуя портрет сурового, часто мрачного командира, живущего одной жизнью с бойцами. При этом он не скрывает и темных страниц: Махно признает факты еврейских погромов в тылу у некоторых анархистских командиров, но тут же объясняет их происками провокаторов или белогвардейской агентуры, стремящейся дискредитировать движение. Эта линия самооправдания — одна из самых сложных и противоречивых в книге.
| |||