Воспоминания Нестора Махно

"Воспоминания" Нестора Махно написаны в парижской эмиграции при активном участии и редактуре его соратницы Галины Кузьменко.

Структура

Книга I (фрагменты) Русская революция на Украине (от марта 1917 года по апрель 1918 года)

Книга II Под ударами контрреволюции (апрель-июнь 1918 г.)

Книга III Украинская революция (июль-декабрь 1918 года)

Повествование ведется от первого лица, но «я» Махно здесь почти всегда сливается с «мы» — повстанческой массой. Он намеренно уходит от роли полководца-диктатора, описывая себя скорее как военного координатора вольных советов. Стиль книги неровен: сухие отчеты о передвижении отрядов вдруг сменяются лирическими описаниями украинских степей или взрывными, почти матерными, инвективами в адрес Льва Троцкого и его приказов. Встреча с Кропоткиным описана в самых романтических тонах.

Я попал к нему накануне его переезда в Дмитров (под Москвой). Он принял меня нежно, как еще не принимал никто. И долго говорил со мною об украинских крестьянах…

На все поставленные мною ему вопросы я получил удовлетворительные ответы… Когда я попросил у него совета насчет моего намерения пробраться на Украину для революционной деятельности среди крестьян, он категорически отказался советовать мне, заявив: – Этот вопрос связан с большим риском для вашей, товарищ, жизни, и только вы сами можете правильно его разрешить. Лишь во время прощания он сказал мне: – Нужно помнить, дорогой товарищ, что борьба не знает сентиментальностей. Самоотверженность, твердость духа и воли на пути к намеченной цели побеждают все…

Эти слова Петра Алексеевича я всегда помнил и помню. И когда нашим товарищам удастся полностью ознакомиться с моей деятельностью в русской революции на Украине, а затем в самостоятельной украинской революции, в авангарде которой революционная махновщина играла особо выдающуюся роль, они легко заметят в этой моей деятельности те черты самоотверженности, твердости духа и воли, о которых говорил мне Петр Алексеевич. Я хотел бы, чтобы этот завет помог им воспитать эти черты характера и в самих себе.

Два типа организации

Ключевая идейная линия, проходящая через все три тома, — это противостояние двух типов организации: вольной, партизанской, идущей от земли, и жесткой, централизованной, насаждаемой сверху. Махно скрупулезно воссоздает картину того, как в Гуляйпольском районе после падения царизма и отречения Романовых начала складываться уникальная форма народовластия. Он подробно описывает работу крестьянских съездов, земельных комитетов и вольных коммун. Для него это не фон, а главное действующее лицо его книги.

Центральный драматический узел «Воспоминаний» — анализ взаимоотношений с Красной Армией. Махно не отрицает факта военных союзов с большевиками против Деникина и Врангеля. Более того, он с гордостью пишет о доблести своих тачанок, прорвавших фронт белых. Но каждый раз он подчеркивает, что этот союз был тактическим и разбивался о стратегическую несовместимость. Махно в деталях показывает, как вслед за регулярными частями Красной Армии в освобожденные районы входили продотряды и чекисты, начинавшие немедленно изымать хлеб и расстреливать анархистов. Этот нарратив служит одной цели: доказать, что не махновцы «предали революцию», а большевики «предали крестьянство».

В то же время во время встречи с Лениным по воспоминаниям Махно считал анархистов скорее мечтателями, чем врагами народа, которыми их позднее объявили:

– Ну, этого вы нам не говорите, – сказал смеясь Ленин. – Мы знаем анархистов не хуже вас. Большинство из них если не ничего, то, во всяком случае, мало думают о настоящем; а ведь оно так серьезно, что не подумать о нем и не определить своего положительного отношения к нему революционеру больше чем позорно… Большинство анархистов думают и пишут о будущем, не понимая настоящего; это и разделяет нас, коммунистов, с ними.

При последней фразе Ленин поднялся со своего кресла и, пройдясь взад и вперед по кабинету, добавил: – Да, да, анархисты сильны мыслями о будущем; в настоящем же они беспочвенны, жалки исключительно потому, что они в силу своей бессодержательной фанатичности реально не имеют с этим будущим связи…

Образ врага

В «Воспоминаниях» удивительно мало слепой ненависти к рядовому противнику. Махно с уважением пишет о мужестве немецких колонистов или отдельных белых офицеров. Вся сила его гнева обрушивается не на солдата врага, а на саму систему угнетения — будь то немецкий кайзеризм, помещичья реставрация или комиссародержавие. Отдельный раздел идейной структуры книги посвящен внутренней дисциплине махновской армии.

Махно настойчиво проводит мысль о том, что его движение было не разгулом атаманщины, а сознательной вооруженной силой революционного крестьянства. Он приводит тексты приказов, запрещающих грабежи мирного населения, описывает казни мародеров и насильников. Он спорит с образом «батьки-пьяницы», созданным советской пропагандой, рисуя портрет сурового, часто мрачного командира, живущего одной жизнью с бойцами. При этом он не скрывает и темных страниц: Махно признает факты еврейских погромов в тылу у некоторых анархистских командиров, но тут же объясняет их происками провокаторов или белогвардейской агентуры, стремящейся дискредитировать движение. Эта линия самооправдания — одна из самых сложных и противоречивых в книге.

Главные силы отряда входили в хутора, имения и колонии по следам первой группы, сравнительно под слабым встречным огнем. Хозяева эти могли бы быть все уничтожены вместе с их усадьбами. В сущности, это было бы ответом на жертвы, понесенные повстанцами при налетах на них помещиков. Но не жизнь этих хозяев нужна была повстанчеству, а реальное воздействие на их психику и та физическая победа над ними, необходимость которой диктовалась моментом. Отнятие жизни у тех, кто, однако, рвет и топчет жизнь других, считалось уже в это время в рядах повстанцев‑махновцев крайней мерой, применение которой допускалось лишь в отдельных случаях в отношении одиночек, а не массы людей. Здесь, на пути через хутора, отнятие жизни могло иметь только массовый характер. Этого повстанцы‑махновцы старались избегать. Они ограничились, как говорилось в распоряжении, конфискацией у хозяев лошадей, тачанок, денежных средств, огнестрельного и холодного оружия. Уничтожались лишь одиночки из них, главным образом те, которые состояли в отрядах, боровшихся против революции, разъезжая по всему району. Этому элементу не было пощады, ибо его деятельность по селам в отношении революционно настроенных крестьян была слишком хорошо известна повстанцам‑махновцам. Некоторые из этих кулаков были форменными палачами в отношении крестьян и крестьянок. В районах Гуляйполе‑Александровск можно было сплошь и рядом встретить после их прихода переизнасилованных крестьянок и избитых или загнанных в тюрьмы их мужей, не говоря об убитых.

Рассуждения о судьбах революции

Махно считает, что идеалы анархистов слишком высоки для его времени, поэтому они не нашли социальных средств их осуществить.

Наше движение не имеет в своем распоряжении тех средств, к которым борющиеся массы питали бы доверие, веря, что с их помощью они могут выйти в своей борьбе на открытый, свободный и независимый путь нового социально-общественного строительства. Наше движение питается все еще чисто философскими принципами в своих подходах к массам и к их повседневной реальной борьбе. И поэтому при всем превосходстве его идей перед идеями государственного социализма оно бессильно убедить трудящиеся массы в том, что, поддерживая его, следуя за ним, они достигнут высшей, более свободной и счастливой формы организации для общественной и индивидуальной жизни. Но значит ли это, что его нужно признать совсем неспособным справиться со своей исторической миссией в жизни и борьбе угнетенного трудового человечества? Безусловно, нет, таким признавать его нельзя. Оно слишком сильно и могуче уже и в наш век. И располагай оно достойными его цели социальными средствами для своих социальных действий, большая часть трудового человечества давным-давно признала бы его и усовершенствовала бы его методы борьбы… И оно явилось бы в жизни и борьбе трудящихся руководящей идеей, дающей вовремя и на все запросы дня точные ответы.