Сибирские старожилы как этнос

Сибирские старожилы как этнос

Сибирские старожилы (самоназвания: чалдоны, сибиряки, тутошние, кержаки, гураны и др.) — исторически сформировавшаяся общность потомков русских переселенцев, освоивших Сибирь в конце XVI — XVIII веках. В научной литературе старожилов чаще всего определяют как субэтнос русского народа. Существует, однако, и иная точка зрения, согласно которой сибирские старожилы обладают полным набором признаков, позволяющих рассматривать их в качестве самостоятельного этноса (народности). В настоящее время данная общность находится в состоянии глубокой ассимиляции и практически растворена в основном массиве русского населения Сибири.

Постановка проблемы

Вопрос об этническом статусе сибирских старожилов является дискуссионным в российской и зарубежной этнологии. Сторонники «субэтнической» точки зрения указывают на общность языка (русский), религии (православие) и происхождения (русские переселенцы) с основным массивом русского народа. Сторонники «этнической» точки зрения обращают внимание на длительную изоляцию старожилов, формирование особого самосознания («не русские, а сибиряки»), специфический хозяйственно-культурный тип, уникальные антропологические и генетические черты, а также на осознание старожилами себя в качестве отдельного «народа».

Признаки сибирских старожилов как этноса

Для того чтобы квалифицировать общность как самостоятельный этнос (народ), необходимо наличие следующих признаков, разработанных в советской и российской этнологии (Ю. В. Бромлей, Л. Н. Гумилёв, В. А. Тишков и др.): общее самосознание, единство территории, общность языка, особенности культуры и быта, антропологическое и генетическое своеобразие, а также внешнее восприятие как «других». Сибирские старожилы демонстрируют все перечисленные признаки.

Этническое самосознание

Ключевым признаком любого этноса является наличие общего самосознания — представления членов общности о своём единстве и отличии от соседей. У сибирских старожилов это самосознание имело ярко выраженный характер:

• Противопоставление «сибиряк — расея». В старожильческой среде бытовало устойчивое различение «настоящих сибиряков» (чалдонов, кержаков) и «расейских» — потомков поздних переселенцев XIX — начала XX века. Первые считали себя «коренными», «тутошними», вторых — «пришлыми», «жиганами», «самоходами».
• Отказ от самоназвания «русский». В ряде регионов (Забайкалье, Алтай, Восточная Сибирь) старожилы прямо заявляли: «Я не русский, я — сибиряк», «Мы — тутошние, а русские — там, за Уралом».
• Наличие особых самоназваний. Широкое распространение получили локальные этнонимы: «чалдоны» (от тюркского или угорского корня), «кержаки» (по реке Керженец — старообрядческие группы), «гураны» (забайкальские старожилы, имеющие примесь монголоидного компонента), «семейские» (старообрядцы Забайкалья).

Единство территории

Сибирские старожилы сформировались в условиях длительной изоляции от основной части русского этноса. Историческая территория их расселения охватывала:

• бассейны крупных сибирских рек (Оби, Енисея, Лены, Ангары, Иртыша);
• отдельные «старообрядческие анклавы» (Алтай, Забайкалье, Причулымье);
• труднодоступные таёжные и горные районы, куда поздняя волна переселенцев практически не проникала.

Эта территория была не просто местом проживания, но воспринималась старожилами как своя, «отцовская», «дедовская» земля, в отличие от «Расеи», которая оставалась для них чужим и малопонятным пространством.

Язык

См. сибирский старожильческий язык.

Хозяйственно-культурный тип

Сибирские старожилы выработали особый хозяйственно-культурный тип, существенно отличавшийся от земледельческого уклада Европейской России:

• Земледелие носило подсечно-огневой или залежный характер с использованием примитивных орудий (соха без отвала, косуля), значительно отличаясь от трёхполья центральных губерний.
• Широкое развитие промыслов: охота, рыболовство, собирательство кедрового ореха, грибов и ягод играли не подсобную, а важнейшую роль, часто доминируя над земледелием.
• Особая система животноводства: лошадь использовалась прежде всего как транспортное и промысловое (верховая) животное, а не как тягловая сила; широко практиковалось оленеводство у некоторых групп старожилов (например, «лесные сибиряки» на Енисее).
• Транспорт: доминирование лодок-долблёнок (веток, обласков), нарт, лыж-голиц, а позднее — особых сибирских телег («байборка», «таратайка») с длинной дрогой.

Материальная культура

Материальная культура сибирских старожилов представляет собой сплав русских традиций XVII века с мощными заимствованиями у коренных народов:

• Жилище: изба с двускатной крышей («сибирская изба») отличается от европейской большей высотой, меньшими размерами, особым расположением печи; у ряда групп распространены голбец, човал (каменное основание печи), зимовья якутского типа.
• Одежда: из меха и кожи (доха, сак, парка, торбаса, кисы, унты) по покрою и материалам близка к аборигенной (орочской, эвенкийской, якутской), а не к европейской русской.
• Пища: основу составляли рыба (в том числе строганина), дичь, кедровые орехи, молоко, творог, редко — хлеб. Многие блюда заимствованы у соседних народов (якутский суорат, бууза, уха-«сорога» по-эвенкийски).

Антропологические и генетические особенности

Многолетнее проживание в условиях Сибири и смешение с местным населением привели к формированию у сибирских старожилов антропологических и генетических черт, отличающих их от европейских русских:

• Внешность: у значительной части старожилов фиксируется уплощённость лица, меньший рост глазных щелей, тёмные волосы и глаза, относительно низкий рост — черты, сближающие их с уральской (урало-лапоноидной) расой.
• Фенотипы: распространённость «широкоскулости» и эпикантуса («монгольской складки») у ряда групп (гураны, забайкальские кержаки), достигающая у некоторых локальных групп 10–15 %.
• Генетика: молекулярно-генетические исследования фиксируют у сибирских старожилов примесь аутосомных маркеров, характерных для аборигенного населения Сибири (в первую очередь Y-хромосомные гаплогруппы N1c и C3, митохондриальные гаплогруппы A, C, D, G, Z), тогда как у русских европейской части доминируют гаплогруппы R1a, I1a, N1c (финно-угорский компонент).
• Биологическая адаптация: у старожилов выработались физиологические механизмы адаптации к холоду (особенности терморегуляции, повышенный уровень основного обмена, способность к длительному голоданию), отсутствующие у поздних мигрантов.

Внешнее восприятие как «других»

Важнейшим признаком этнической общности является то, что соседние народы воспринимают её как отдельное целое. В случае сибирских старожилов:

• Аборигенные народы Сибири (якуты, буряты, эвенки, чукчи, коряки и др.) чётко различали «сибиряков» (старожилов) и «русских» (поздних переселенцев), давая им разные названия и вступая в разные типы брачных и торговых отношений.
• Поздние переселенцы («расея»), прибывавшие в Сибирь в XIX — начале XX века, также воспринимали чалдонов и кержаков как «чудаков», «лесовиков», «полуинородцев», «окрестьянившихся инородцев», не считая их «вполне русскими».
• Представители власти в своих отчётах нередко характеризовали старожилов как «обрусевших инородцев» или «особое племя», требующее «особого управления».

Причины формирования черт отдельного этноса

Формирование у сибирских старожилов признаков самостоятельного этноса было обусловлено рядом исторических факторов:

• Изоляция: отсутствие регулярных связей с европейской частью России на протяжении двух-трёх поколений (в некоторых районах — до 100–150 лет).
• Иной природно-климатический контекст: необходимость адаптации к тайге, тундре, резко континентальному климату, многолетней мерзлоте.
• Смешение с аборигенным населением: процессы метисации, шедшие с XVII века, привели к формированию смешанных потомков, не идентифицирующих себя ни с русскими, ни с «инородцами».
• Старообрядческая традиция: бегство старообрядцев в Сибирь и длительное существование в изоляции от «никонианского» православия способствовали консервации архаичных черт и формированию особого «скопческого» и «поповского» вариантов религиозной практики.
• Особый социальный статус: в XVII–XVIII веках сибирские старожилы составляли особый социальный слой — «сибирские служилые люди», «промышленники», «пашенные крестьяне», не тождественный крестьянству центральных губерний.

Современное состояние: ассимиляция

Несмотря на наличие всех признаков, позволяющих рассматривать сибирских старожилов в качестве самостоятельного этноса, к концу XX — началу XXI века данная общность находится в состоянии, близком к полной ассимиляции.

Факторы ассимиляции

• Массовое переселение в XX веке: индустриализация Сибири, строительство Транссиба, БАМа, «целинная эпопея», создание ГУЛАГа привели к многократному превышению численности поздних переселенцев над старожилами.
• Русификация через образование и СМИ: с 1930-х годов школы и средства массовой информации насаждали единый литературный русский язык и «общерусскую» культуру, вытесняя локальные диалекты и традиции.
• Урбанизация: переселение старожилов в города привело к разрыву традиционного хозяйственного уклада, разрушению общинных связей и переходу на стандартизированную городскую культуру.
• Стыд за «дикость»: в советский и постсоветский периоды молодые поколения старожилов стали испытывать чувство стыда за «несовременный» быт, диалект, «немузейную» культуру, что привело к добровольному отказу от идентичности.
• Отсутствие письменности и литературной нормы: в отличие от ряда народов Сибири, старожилы не имели своего литературного языка, что сделало их общность «невидимой» для этнической статистики.

Современные остатки идентичности

В настоящее время черты старожильческого самосознания сохраняются лишь фрагментарно:

• в отдалённых деревнях Красноярского края, Иркутской области, Забайкалья и Алтая отдельные пожилые люди ещё идентифицируют себя как «чалдоны» или «кержаки»;
• среди городской молодёжи наблюдается «этнографический ренессанс» (игра в «настоящих сибиряков», использование диалектизмов в интернет-общении, интерес к чалдонской и гуранской символике), однако это носит характер сконструированной, а не унаследованной идентичности;
• значительное большинство потомков сибирских старожилов в официальной статистике и в самосознании фигурируют как «русские», не имея никаких отличительных этнических маркеров, кроме смутных семейных преданий.

Дискуссии о статусе

Сторонники признания сибирских старожилов отдельным народом (наиболее последовательно — томский этнолог П. Е. Бардина, новосибирский историк Н. А. Миненко, красноярский исследователь Н. Н. Покровский) указывают на наличие всех «бромлеевских» признаков этноса и на нелогичность квалификации общности, соответствующей всем этим признакам, в качестве субэтноса.

Противники (большинство сотрудников Института этнологии и антропологии РАН) возражают, что:

• у старожилов отсутствует единый этноним (нет названия, охватывающего всех);
• нет требования территориальной автономии и политического самоопределения;
• язык остаётся в пределах русского диалекта, а не отдельного наречия;
• культурные отличия не превышают субэтнических.

При этом большинство участников дискуссии согласны, что если бы процесс этногенеза не был прерван массовой миграцией XIX–XX веков, сибирские старожилы уже к концу XIX столетия сформировались бы в самостоятельный народ, подобно украинцам или белорусам, отделившимся от древнерусской общности.

См. также

• Чалдоны
• Кержаки
• Гураны
• Русские старожилы Сибири
• Сибирское областничество
• История заселения Сибири русскими