Размышления о насилии
Книга Жоржа Сореля «Размышления о насилии» (фр. Réflexions sur la violence), впервые опубликованная в 1908 году, является его самым известным и влиятельным произведением. Именно эта работа принесла Сорелю репутацию теоретика насилия и апологета иррационального действия, хотя сам он видел свою задачу иначе. Книга написана в жанре политической философии, но с сильным публицистическим зарядом. Она направлена одновременно против буржуазного либерализма, против реформистского социализма и против интеллектуалов, которые, по мнению Сореля, парализуют волю пролетариата. Главный тезис книги заключается в том, что классовая борьба не может быть заменена переговорами или постепенными реформами, а насилие (в специфическом, сорелевском понимании) является не разрушительным бедствием, а созидательной силой, способной вернуть обществу утраченную героику.
Замысел
Сорель пишет в эпоху, когда европейский социализм все больше склонялся к парламентской борьбе, реформизму и вере в прогресс. Французская социалистическая партия под руководством Жореса и германская социал-демократия во главе с Бебелем и Каутским предлагали рабочим постепенное улучшение их положения через выборы, профсоюзные переговоры и социальное законодательство. Сорель отвергает этот путь как иллюзорный и даже предательский. Он также отвергает марксистскую веру в автоматический крах капитализма в результате экономических противоречий. Для него решающим фактором истории является не экономическая необходимость, а воля, миф и действие.
Критика парламентского социализма и иллюзии прогресса
Сорель начинает с детального разбора того, во что превратился официальный социализм к началу XX века. Он утверждает, что социалистические депутаты, попадая в парламент, неизбежно становятся частью буржуазной системы. Они учатся договариваться с другими партиями, торговаться за министерские посты, голосовать за военные бюджеты и полицейские законы. Их главная забота — не революция, а переизбрание. Социалистическая партия, по Сорелю, дегенерирует в такую же бюрократическую машину, как и буржуазные партии. Ее лидеры живут за счет партийных должностей и боятся потерять их больше, чем боятся капиталистов. Особую ярость Сореля вызывают социалистические интеллектуалы — профессора, журналисты, писатели, — которые обслуживают эту систему своими теориями постепенного прогресса. Они внушают рабочим, что достаточно подождать, что история сама приведет к социализму, что насилие бесполезно и даже вредно. Сорель называет эту веру в автоматический прогресс «интеллектуальной проституцией». На самом деле, пишет он, никакого автоматического прогресса нет. Капитализм не рухнет сам собой, рабочие не получат ничего даром. Единственный способ чего-то добиться — это прямое действие, готовность к конфликту, насилие. Как и Ленин, Сорель исходит из того, что классовая борьба неизбежна, интересы буржуазии и пролетариата противоположны, договориться невозможно, призывы к сотрудничеству классов - лицемерие в интересах богатых.
Моральное значение насилия
Сорель проводит различие между двумя видами насилия. Первое — это простое разрушение, грабеж, криминальное поведение, которое не имеет никакой ценности. Второе — это организованное, дисциплинированное, сознательное насилие рабочего класса в ходе классовой борьбы. Именно это второе насилие Сорель защищает. Он утверждает, что оно обладает высоким моральным значением. Почему? Потому что оно воспитывает в пролетариате качества, необходимые для будущего свободного общества: мужество, презрение к страданию, верность товарищам, готовность жертвовать собой ради общего дела. Насилие в этом смысле является школой героизма. Оно очищает души от мелочности, от эгоизма, от буржуазной жажды комфорта и безопасности. Сорель сравнивает классовое насилие с войной в древних республиках, где гражданин учился умирать за свой полис. Буржуазное общество, напротив, стремится приручить рабочих, сделать их послушными потребителями, которые боятся потерять свой маленький доход и свой маленький досуг. Социалистические реформисты помогают буржуазии в этом, внушая рабочим, что можно добиться всего без борьбы, без жертв, без насилия. Сорель называет такую позицию моральным разложением.
Миф о всеобщей стачке
Центральным понятием книги становится миф о всеобщей стачке. Сорель вводит это понятие в полемике с рационалистическими теориями социализма. Он утверждает, что невозможно научно предсказать, как именно произойдет социалистическая революция и каким будет будущее общество. Любые детальные планы и программы неизбежно ложны и ведут к утопизму или бюрократизму. Но рабочим не нужны точные прогнозы — им нужен образ, мобилизующий волю. Таким образом является миф о всеобщей стачке: образ, в котором все рабочие одновременно прекращают работу, парализуют капиталистическое общество и берут власть в свои руки. Сорель подчеркивает, что это именно миф, а не прогноз. Он не утверждает, что всеобщая стачка обязательно произойдет. Он не описывает, как именно она будет организована. Миф силен не своей истинностью, а своей способностью вдохновлять на действие. Рабочие, верящие в этот миф, действуют иначе, чем рабочие, верящие в постепенный прогресс. Они готовы к риску, к жертвам, к конфликту. Они не ждут милостей от капиталистов или от государства — они берут то, что хотят, силой. Миф о всеобщей стачке, таким образом, выполняет ту же функцию, что и религиозные мифы в Средневековье: он сплачивает людей, дает им смысл и направление. Сорель экспрессивно ругает политиков, которые хотят использовать профсоюзы в своих целях, вместо этого нужно через профсоюзы внушать рабочим их великую миссию спасения человечества.
Насилие как антипод государства
Как и многие левые мыслители, Жорж Сорель видит в государстве инструмент угнетения. Но его критика государства идет дальше обычного марксизма. Он утверждает, что любое государство, даже социалистическое, если оно будет построено по образцу парламентской республики, неизбежно станет тираническим. Поэтому задача революционного пролетариата — не захватить государство и использовать его для своих целей, а разрушить государство как таковое. Насилие рабочего класса должно быть направлено не на то, чтобы заменить одних чиновников другими, а на то, чтобы уничтожить саму форму чиновничества, бюрократии, централизованного управления. Сорель предвосхищает здесь некоторые идеи анархо-синдикализма и более поздних левых критиков бюрократии (например, Корнелиуса Касториадиса). Он пишет, что общество будущего должно строиться на свободной ассоциации производителей, на самоуправлении, на прямом действии. А для того, чтобы такое общество стало возможным, пролетариат должен в процессе борьбы выработать в себе отвращение к любой форме власти, к любому принуждению, исходящему не от товарищей, а от начальства. Насилие против государства, таким образом, становится не только средством свержения старого порядка, но и воспитательной практикой, формирующей нового человека.
Полемика с либералами и консерваторами
Интересно, что Сорель обращается не только к социалистам, но и к своим противникам справа. Он находит общий язык с теми консерваторами, которые ненавидят буржуазный прогресс, культ денег, мещанскую сытость и безопасность. Он цитирует Шарля Пеги и других националистических авторов, которые тоскуют по героическому прошлому. Сорель говорит консерваторам: вы правы, когда презираете современное общество потребителей, когда тоскуете по чести, по верности, по готовности к смерти. Но вы ошибаетесь, когда ищете спасение в прошлом или в монархии. Единственный класс, который сохранил способность к героическому действию, — это пролетариат. Только его насилие способно разбить вдребезги буржуазный мир. И если вы, консерваторы, искренне ненавидите буржуазию, вы должны желать победы пролетариата. Сорель таким образом строит парадоксальный союз между ультралевыми и ультраправыми на почве общего презрения к либерализму, демократии и прогрессу. Это одна из самых спорных и впоследствии опасных линий его мысли.
Дегенерация социализма
В заключительной части книги Сорель возвращается к теме дегенерации, которая занимала его в других работах. Он задается вопросом: а что, если рабочий класс тоже дегенерирует? Что, если пролетарии предпочтут комфорт и безопасность борьбе и жертвам? Что, если профсоюзные лидеры станут такими же чиновниками, как и депутаты? Сорель признает, что такая опасность реальна. Он с тревогой наблюдает за ростом реформистских настроений среди рабочих. Некоторые профсоюзы договариваются с хозяевами, получают небольшие уступки и успокаиваются. Это, по Сорелю, начало конца. Если рабочие потеряют способность к насилию, если они разучатся ненавидеть буржуазию, если они захотят просто жить чуть лучше, а не разрушать систему, — тогда никакой революции не будет. Тогда капитализм окончательно победит, потому что он предложит рабочим достаточно, чтобы они не бунтовали. Сорель не дает оптимистического ответа на этот вопрос. Он только фиксирует угрозу и призывает к бдительности. Книга заканчивается призывом сохранить чистоту классовой ненависти, не дать мифу о всеобщей стачке умереть, продолжать воспитывать в себе и в других готовность к насилию во имя свободы.
Влияние книги
«Размышления о насилии» оказали огромное влияние на политическую мысль XX века. Книгу читали и использовали по-разному. Итальянские синдикалисты (Артуро Лабриола, Серджио Паннунцио) восприняли ее как манифест прямого действия. Антонио Грамши, основатель Итальянской коммунистической партии, критиковал Сореля, но многое у него взял, особенно понятие гегемонии и роль мифа в мобилизации масс. С другой стороны, идеи Сореля были присвоены итальянскими фашистами, особенно Бенито Муссолини, который в молодости был социалистом и находился под влиянием Сореля. Фашисты взяли культ насилия, презрение к парламентской демократии, апелляцию к иррациональным мифам. Сам Сорель в конце жизни с симпатией отнесся к монархическим кругам и к французскому национализму Action Française, что окончательно запутало его политический портрет. Несмотря на это, «Размышления о насилии» остаются классическим текстом, который заставляет задуматься о природе власти, о роли насилия в истории, о том, что значит быть свободным. Сорель не предлагает морально приятных ответов, но он честно ставит вопросы, которые либеральная мысль предпочитает обходить стороной.