Чужие себе

«Чужие себе» (фр. Étrangers à nous-mêmes) — книга французского философа, психоаналитика и лингвиста Жюли Кристевой, опубликованная в 1988 году издательством Éditions Fayard . Английский перевод Леона С. Руди вышел в 1991 году в издательстве Columbia University Press под названием «Strangers to Ourselves» . Работа посвящена феномену «чужака» (иностранца) в западной культуре и психоаналитическому исследованию того, как отношение к чужому внутри себя определяет отношение к чужому вовне. Книга была написана по заказу Министерства культуры Франции в рамках кампании по привлечению внимания к проблеме иммиграции и получила премию «За эссе» Медичи .

Содержание

Книга открывается анализом исторических и культурных образов чужака — от античности до современности. Кристева прослеживает эволюцию отношения к иностранцу в западной цивилизации: в Древней Греции (где ксения, гостеприимство, было сакральным, но иностранец оставался маргиналом), в Древнем Риме (где иностранец был врагом, hostis), в христианстве (где «странник» становится метафорой человеческого существования), в эпоху Просвещения (космополитизм и права человека), в период расцвета национальных государств (ужесточение границ и иммиграционной политики) .

Вторая часть книги содержит психоаналитическое исследование феномена «чужести». Кристева утверждает, что иностранец — это не только «Другой» вовне, но и неотъемлемая часть нашего собственного бессознательного. В третьей части она переходит к политическим и этическим выводам, предлагая модель «космополитизма нового типа», основанного не на универсальном гражданине (отменяющем различия), а на признании неустранимой чужести в каждом человеке.

Структура и композиция

Три сквозных линии

Книга построена вокруг трёх взаимосвязанных линий: исторической, психоаналитической и политической. Историческая линия прослеживает трансформацию образа чужака в европейской культуре. Психоаналитическая линия вскрывает структуру «чужести» как фундаментального свойства субъективности. Политическая линия предлагает этику и политику, основанные на признании этой внутренней чужести. Взаимодействие трёх линий создаёт напряжённую диалектику: психическая структура (внутренняя чужесть) проецируется на Другого (чужака), а затем возвращается к себе в форме политического запроса (как относиться к чужакам).

Чередование теоретических и литературных модусов

Как и в «Чёрном солнце», Кристева чередует теоретический анализ с литературными и культурными иллюстрациями. В исторической части она обращается к трагедиям Еврипида («Медея»), к философии Платона, к текстам Нового Завета, к произведениям Монтеня, Дидро, Вольтера, Канта и других мыслителей. Психоаналитическая часть включает анализ снов, клинических примеров и фрагментов из литературы (Альбер Камю, Луи-Фердинанд Селин).

Иронический тон в обращении к «иммиграционной проблеме»

Книга написана в философско-публицистическом жанре, с использованием иронии и парадокса. Кристева специально провоцирует читателя, говоря об «иммиграционной проблеме» таким образом, который подрывает само это понятие. Она, например, отмечает, что борьба с Ле Пеном и его партией бесполезна, если не изменить сам способ, которым мы подходим к феномену чужака, — не как к проблеме для решения, а как к структуре, составляющей само наше существо.

Центральные понятия

Чужак (étranger)

Кристева различает несколько значений французского слова «étranger». Это и «иностранец» (иммигрант, негражданин), и «чуждый» (незнакомый, непривычный), и «посторонний» (тот, кто не вписывается в группу). Все эти значения, по её мысли, имеют один и тот же психоаналитический корень. Кристева пишет: «Чужак — это во мне самом: мы — чужаки себе. И когда я осознаю это, я не позволяю себе преследовать чужаков в других».

Кризис отчуждения vs. чужесть

Центральное различие книги — между «отчуждением» (aliénation) и «чужестью» (étrangeté). Отчуждение, по Кристевой, — это невротическое состояние, в котором субъект отказывается от своих желаний ради требований Другого. Чужесть — это, напротив, неустранимое инаковое ядро субъективности, то, что делает любого человека «посторонним» по отношению к самому себе. Отчуждение можно преодолеть (через психоанализ, через политическую борьбу). Чужесть преодолеть нельзя — её можно только признать и принять.

Иностранец как симптом

Кристева описывает иностранца как «симптом» современной политики. Это означает две вещи. Во-первых, фигура иностранца указывает на то, что «не так» в политической системе: его исключение из сообщества обнажает границы и насилие, на которых держится любая идентичность. Во-вторых, как симптом, иностранец не может быть «излечен» или «удалён» без изменения самой структуры; борьба с симптомом без изменения структуры ведёт к его повторению в новой форме (изгнание одних иностранцев сменяется демонизацией других).

Космополитизм нового типа

Кристева предлагает «космополитизм нового типа», который она отличает от просвещенческого универсализма. Если универсализм Просвещения утверждал равенство всех людей через отмену или подавление их различий, то космополитизм Кристевой основан на признании различий — и, прежде всего, различия внутри себя. «Космополит нового типа — это тот, кто одновременно признаёт себя чужим и признаёт чужими других». Это не приводит к простому релятивизму (всё допустимо), потому что признание внутренней чужести становится основой для этики: «Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы другие поступали с тобой, зная, что ты сам для себя всегда чужой».

Парадокс гостеприимства

Кристева анализирует понятие гостеприимства (hospitalité) в его двойственности. С одной стороны, гостеприимство — это великодушный акт, принимающий чужого и дающий ему место. С другой стороны, гостеприимство утверждает власть хозяина: «я даю тебе место, потому что это моё место». Парадокс гостеприимства, по Кристевой, неустраним — как неустраним парадокс любого политического сообщества, которое держится на различении своих и чужих. Задача не в том, чтобы отменить это различение, а в том, чтобы постоянно проблематизировать его, помня, что хозяин сам себе чужой.

Идейные источники

Психоанализ: Фрейд и Лакан

Кристева опирается на фрейдовское понятие «unheimlich» (жуткое, странное, не-домашнее). Немецкое слово «unheimlich» означает то, что должно было оставаться тайным, скрытым, но вышло наружу; это дом, ставший не-домом. Фрейд показал, что чужое и зловещее — это знакомое, ставшее незнакомым в результате вытеснения. Кристева переносит это открытие на социальную сферу: иностранец вызывает ужас не потому, что он абсолютно чужой, а потому, что он напоминает нам о нашем собственном вытесненном — о чужести внутри себя. Влияние Лакана заметно в различении Воображаемого (двойник, alter ego, образ чужого как угрозы целостности Я) и Символического (порядок закона, который производит чужака как маргинала).

Ханна Арендт: права человека и национальное государство

От Ханны Арендт Кристева заимствует критику «прав человека» в эпоху национальных государств. Арендт показала, что права человека (человек как таковой) не гарантированы никакой политической инстанцией, кроме национального государства (прав гражданина). Когда человек теряет гражданство, он оказывается в положении «абсолютно беззащитного», так как его «человеческие права» не имеют механизма защиты. Кристева делает из этого вывод: необходимо мыслить политическое сообщество, которое не основывалось бы исключительно на национальной принадлежности.

Иудейско-христианская традиция

Кристева обращается к иудейско-христианскому понятию «странника». В Ветхом Завете странник (гер) постоянно упоминается как тот, кто нуждается в защите, и Бог Израиля — это «Бог странников». В Новом Завете сам Иисус Христос предстаёт как странник, не имеющий места, где приклонить голову. Кристева не делает из этого религиозных выводов, но использует эти образы, чтобы показать, что западная культура несёт в себе внутреннюю традицию гостеприимства, которая может быть противопоставлена исключающим практикам национальных государств.

Постколониальная критика

Книга перекликается с работами постколониальных мыслителей, таких как Эдвард Саид («Ориентализм»), Франц Фанон («Чёрная кожа, белые маски») и Хоми Баба. Как и эти авторы, Кристева показывает, что образ «чужака» конструируется западной культурой как проекция её собственных страхов и желаний. Однако она отличается от них тем, что делает акцент не на анализе колониального дискурса как такового, а на психоаналитической структуре, которая делает такую проекцию неизбежной.

Значение и влияние

«Чужие себе» стала одной из самых влиятельных работ Кристевой, особенно в области политической философии и теории мультикультурализма. Книга была переведена на многие языки и широко используется в академических курсах по философии, политологии, культурным исследованиям и психоанализу. Она внесла значительный вклад в дискуссии о правах иммигрантов, национальной идентичности, границах толерантности и пределах мультикультурализма.

Идея о том, что отношение к чужому вовне воспроизводит отношение к чужому внутри, повлияла на работы Джудит Батлер (о психической жизни власти), Элизабет Грош (о телесности и чужести) и многих других. В политическом контексте Европы 1990-х — 2020-х годов книга неоднократно цитировалась как аргумент против антииммигрантской риторики и за более рефлексивное понимание национальной идентичности. Название книги стало крылатым выражением, обозначающим неотчуждаемую инаковость, делающую любого человека «чужим себе».

Критика

Книга вызвала споры в двух направлениях. С одной стороны, её обвиняли в элитизме и европоцентризме. Критика с левых позиций указывала, что метафора «внутренней чужести» рискует затемнить реальные асимметрии власти между «своими» и «чужими» в обществе. Признание чужака внутри себя (что может сделать любой привилегированный европейский интеллектуал) не отменяет того факта, что бедный иммигрант из бывшей колонии сталкивается с дискриминацией, которая не имеет ничего общего с его или её психической структурой. С другой стороны, книга подвергалась критике со стороны коммунитаристов (например, Чарльза Тейлора) за недостаточное внимание к конкретным культурным традициям и слишком абстрактное понятие «космополитической этики».